Тевсьер оторвался от еды и говорит:
– Без толку было туда ходить, вы бы никого там не нашли.
Тут Дороскал наконец увидел его и говорит:
– Так вот вы где, любезный Оденель! Ну, если не на ловитве, так хоть на пиру вас застанешь. Вы, верно, даром времени не проронили, но разузнали заподлинно, отчего в том краю творятся такие чудеса, иначе бы не говорили с такой уверенностью.
– Я сбился с дороги, – говорит Тевсьер, – и потерял вас, и мне слов нет как досадно, что я не был в вашей охоте; зато, правда ваша, я кое-что сведал о замке и его владельце, иначе бы не мешал достойным людям вести беседу.
– Наконец-то я услышу от вас хоть одну историю, – говорит Дороскал. – Не медлите, поведайте нам, что с этим замком, потому что нам, пока гонялись за дичью, недосуг было разузнать, чем они там заняты.
Тевсьер говорит, что, если им угодно слушать, он готов рассказывать, и начинает так.
64. Тевсьер рассказывает о владетеле Пчелиного Замка
Надобно вам знать, что владетель этого замка был человек в летах, доблестный, мудрый и богобоязненный, именем Нарам; у него была дочь девица, именем Паллена. Случилось так, что пошел на него войной могущественный сосед, именем Мелеандр; одни говорят, оттого, что в замке Нарама укрылся врач Мелеандра, которого Мелеандр ради великого его искусства хотел удержать при себе, Нарам же не хотел его выдать, другие говорят, что из-за сына Мелеандра, погибшего в ссоре с Нарамовыми людьми, а что до меня, то я не знаю наверное. Как бы там ни было, Мелеандр пришел со своим войском, разбил лагерь, выкопал ров, поставил мангоннели и принялся за осаду; и он отрезал замок Нарама от моря, так что нельзя было ни приплыть, ни отплыть, Нарам же надеялся на помощь из других замков, и эта надежда оказалась тщетной. Несмотря на это, Нарам не думал сдаваться, но ободрял своих людей и сам еженощно обходил караулы. У него был сильный замок, который он еще укрепил своими трудами, и опасаться скорого взятия ему не приходилось; к тому же он полон был гордости и желал видеть позор Мелеандра. Дочь его по любопытству каждый день смотрела на вражеский лагерь и скоро стала узнавать и оружие, и коней и могла указать каждого из военачальников, а лучше всех знала самого Мелеандра: все в нем нравилось ей – и как он правит конем, и как вдается с мечом в самую тесную свалку; а когда он снимал свой золотой шлем и открывалось его лицо, она забывала, где она и что делает.
Она не пряла, не пела и бросила все прежние забавы. Она скиталась по замку, чтобы унять расходившееся сердце, и заговаривала то с одним, то с другим, чтобы развлечь себя чужими печалями, и люди хвалили ее доброту; а по ночам стояла у окна, глядя на огни вражеского лагеря. Так говорила она сама с собой: «Что я сделала? Верно, боги на меня прогневались из-за того, что, когда стояла я при жертвоприношении, из рук моих выпал мяч и покатился, а я погналась за ним. Но ничего не исправишь поздним благоразумием: я навлекла на себя Амора с пестрыми крыльями, от которого трепещет сердце. Он летает над землей и над соленым морем; всякая тварь в волнах, всякий зверь в норе, всякая человеческая воля перед ним никнет и смолкает. Чем жертвовать другим богам, лучше бы было каждый день молить Амора, чтобы в наши луга входил и выходил, ничего не тронув; а еще лучше ввек его не встречать. Если бы мне отпереть медные ворота, выйти на поле и пуститься к Мелеандрову стану! Я вошла бы в его шатер и спросила, чего он хочет за мною в приданое, – лишь бы не просил отцовского замка. Но о чем я говорю, несчастная? Что я выгадаю, торгуясь с Амором, кроме смерти и бесславия? Он не станет у тебя покупать, а все возьмет даром; берегись ему доверяться; из-за него горели дома и люди ввергались в такое безумие, из которого, как из затворенного погреба, не могли выбраться». Так мыслила она, и день приносил ей новую муку, которой ночь не облегчала.
65. О том же
В ту пору племянник Нарама, по имени Акунтий, пришел ему на подмогу. Он ударил на Мелеандра в надежде, что нечаянное появление принесет ему победу, но Мелеандр умел устоять перед натиском. Тут учинилась великая сеча, яростная и горькая, на которую многие глядели из замковых окон, а Паллена глядела в ужасе, что желает победы врагу. Рыцари Акунтия сильно терпели от вражеского упорства и мало-помалу подавались, а Мелеандровы теснили; сам Мелеандр разъезжал по полю на могучем испанском скакуне, с мечом в руке, гнал, рубил, ничтожил неприятеля; всякий, кто выезжал ему навстречу, мог быть уверен в своей гибели. Акунтий, видя муку, какую чинил его ратникам Мелеандр, не мог этого стерпеть, но дал коню шпоры и пустился на Мелеандра: они сшиблись, и Акунтий нанес ему столь могучий удар копьем в верхушку щита, что расколол его надвое, пробил кольчугу и вогнал копье в бок, между кольчугой и плотью, но другого вреда не причинил. Мелеандр не упал с коня и не покачнулся. Он над меру разгневался, получив этот удар, и так ударил стальным клинком по верхушке шлема, что раскроил Акунтию голову до самых зубов и повалил его мертвым с коня наземь, примолвив: «Ступайте, вы дорого заплатили за ваше родство». Нарам, глядя на это с башни, заплакал и ударил себя по голове. Вечером он отправил посольство во вражеский лагерь выкупить тело Акунтия; его выкупили дорогою ценою, и Нарам похоронил его со всей почестью, какая полагается. Паллена смотрела на все это, плача с виду об Акунтии, но в сердце о своей печали, и говорила себе так: «Прибавится ли моего позора, если о нем узнаю не я одна, а все остальные? Я ведь словно город, в котором один человек грешит, а все остальные глядят на него, как на прокаженного. Прекрасно было бы, будь я моему отцу не одной дочерью, а двумя, чтобы одной досталось бесславие, а другой – все, что благодаря ему добыто! Но я не могу стать двумя, и Амор, который сделал так, что я сама себя хулю и ненавижу, не разделит меня надвое в людских глазах. И что мне проку осуждать Амора? Он летает, как желтая пчела, и садится то на одного, то на иного; пускает свои жала, напитанные ядовитым медом, и, когда они угодят человеку в сердце, никакие боги его не спасут. Что я борюсь с ним? Он – ключник сладких Венериных садов, он один может сделать так, что я войду и познаю все отрады, которые там собраны; пройду под его дубами, попью из его ключей, повидаю всех дивных зверей, какие ходят там по дорогам. Чего я стыжусь, если бог меня клонит? Мелеандр по всему видно, что воюет справедливо, он пришел отомстить обиды, ему причиненные; он одолел и разбил Акунтия и, без сомнения, в самом скором времени одолеет и возьмет наш замок, и никто ему не помешает; не лучше ли отдать ему то, за чем он явился, и кончить войну, которая без нужды губит высокое рыцарство?»