– А сам-то ты, – говорит Гермагор, – неужели не хочешь подраться с приличными людьми?
Тевсьер отвечает, что нет у него такой охоты, и без того кости ноют, а кроме того, он подрядился в соседней деревне на сенокос, так что недосуг ему драться.
– Как это ты пойдешь сено косить, – говорит Гермагор, – разве это не зазорно твоей чести? Да и откуда тебе уметь?
– Я ведь был в долгих походах, – отвечает Тевсьер, – а в лагере нужда всему научает; могу и белье постирать, и корову подоить, если понадобится.
69. Как Тевсьер выбирал себе доспехи для турнира
После этого Тевсьер отправился в город приискать себе доспехи. У него были деньги, которые дала ему при расставании хозяйка Вдовьего Замка, но он не хотел сильно тратиться. Он зашел в одну оружейную лавку, потом в другую, но нигде не сторговался: все казалось ему дорого. Тогда Тевсьер спросил, где у них ссужают деньгами. Ему показали дом. Он зашел к ростовщику и сказал, что хочет подобрать себе доспехи, так нельзя ли посмотреть вещи, которые ему закладывают. Ростовщик провел его в комнату, где среди прочего были шлемы, кольчуги и все остальное. Тевсьер принялся смотреть и ощупывать: и одно ему не нравилось, и другое. Тогда ростовщик говорит:
– Презрительными глазами ты смотришь на эти сокровища, но иначе заговорил бы, если бы знал, кому все это принадлежало. Вот этот клинок пуатевинской стали был в руке славного рыцаря Синона из Белого Замка, когда совершал он подвиги, о которых ты можешь прочесть в «Книге о Синоне», и многие другие; у нас все о них знают, и дети играют в Синона, и всякий хочет быть Синоном, и никто – его врагом. Вон тот прекрасный павийский шлем носил Протой Сирота, когда у частокола отеческого замка три дня и три ночи один сдерживал рати, насланные на него Сегурадоном, его вероломным кузеном; это прекрасная история, и никто не в силах сдержать слезы, когда ее слышит. А вон та кольчуга, и те поножи, и вон то копье с шелковым стягом – доспех Фаланта Монтесклерского, рыцаря доблестного, мудрого, учтивого и щедрого, чьими деяниями полны здешние края: спроси любого на улице, и тебе расскажут о трех его походах на Красный Замок, и о том, как он вывел трех спящих девиц из заколдованной долины, и как сразился на турнире с пятьюдесятью саксонцами под началом герцогского сына; ты увидишь, как переменятся люди, когда начнут тебе об этом рассказывать, будто чужая доблесть воспламеняет им сердце: старики, словно хмелем, наполняются новой силой, юноши исцеляются от беспутства, дамы по былым подвигам учатся судить о нынешних. На всей этой сбруе ты видишь следы мечей и копий, напоминающие, в каких пагубных и горьких сечах она побывала. Нет, не бесславны наши края, и со многими мы можем верстаться; случись так, что погибнет доблесть во всей остальной вселенной, мы одни восстановим отвагу, и учтивость, и несравненную щедрость рыцарства.
– Ты, похоже, думаешь вместе с доспехами всучить мне их славу, – говорит Тевсьер. – Если бы она что-нибудь значила, их не заложили бы тебе, а ты бы их не принял, так что дай мне самому разобраться, что тут еще способно выдержать хороший удар, а что нет.
В конце концов он выбрал себе доспехи и уговорился с ростовщиком, что берет их на время турнира, а по его окончании вернет; ростовщик взял с него полную их стоимость с таким условием, что удержит ее, если Тевсьер вконец их испортит, потому что прежде они принадлежали славному рыцарю Хреметаону Великому и тот не особо их щадил; Тевсьер же говорил, что вернет ему доспехи с новой славой, так что в дальнейшем можно будет сдавать их дороже.
– Кроме того, – сказал он, – я слышал, что рыцарь Фалант Монтесклерский, как ни старался, не умел разбудить трех спящих девиц и оставил их на прежнем месте, а теперь они повернулись с правого бока на левый и пролежат так семьдесят четыре года, и это худое знамение для всего мира: земля станет скудно родить, люди забудут стыд, пресечется ученость, падет доблесть, наглец и невежда обретут силу, а люди благородные будут питаться пылью; будет время, ты ничего не выручишь за эти доспехи, так что радуйся каждому, кто за ними к тебе приходит.
После этого он взвалил на себя доспехи и ушел с ними. Он спрятал их в каком-то стогу и вернулся к Гермагору.
70. О первом дне состязаний и как Тевсьер разъехался с Местором
Тевсьер пришел и объявил о своем желании выйти на поле с другими. Его спросили, кто он и из каких краев. Он отвечал, что известен под именем Рыцаря Заложенных Доспехов, а если в этих краях доселе не слыхали его имени, то он уповает сделать его известным.
В первый день съехалось больше сотни достойных и отважных рыцарей. Местор, сын Феликса, из Замка Скалы, выехал против рыцаря Аргина и поверг его наземь. Кадор, сын Кадолана, съехался с Луканом, просадил ему копьем щит, прорвал кольчугу, но Лукан выдержал удар, и они схватились за мечи; долго они наносили и получали могучие и тяжелые удары, но наконец Кадор так ударил Лукана по шлему, что тот свалился наземь и кровь лилась у него изо рта. Пелагон съехался с Луканором из Белетисского леса, они повергли друг друга наземь, но живо вскочили на ноги, взялись за мечи и рубились, пока Пелагон не нанес Луканору такой удар, от которого тот замертво повалился наземь; но и сам Пелагон получил такие раны, которые потом три месяца не могли исцелить. Местор поверг наземь Астиага, Гиперенора, Ифиноя, Агирта, но Агирт уязвил его копьем в ляжку. Кадор повалил с коня Перифанта, Гиппотада, Леонтея, Мегеса и иных славных рыцарей. Многие в тот день бились крепко и совершили знатные подвиги.