Тевсьер явился на поле позже других; он рыскал среди толпы, как голодный волк в овчарне, и всякий, кто дерзал выйти ему навстречу, получал такой удар, от которого уже не мог подняться. Он съехался с Алкидамантом из Великой Индии, у которого доспех и весь убор был украшен золотом и сапфирами, свалил его с коня, а потом сшиб Флегия, Алкидамантова брата, который хотел за него посчитаться. Затем он наехал на Фарамона, ростом превосходившего всех людей; они изломали копья, не причинив вреда один другому, и взялись за мечи; Фарамон рассек ему щит и задел лицо, а Тевсьер так уметил его по голове, что расколол шлем и повалил Фарамона наземь без памяти.
Местор съехался с Кадором, когда оба были уже сильно изранены и утомлены. Кадор говорит, что пусть-де Местор считает свою смелость главной себе наградой, ибо иной он здесь не получит. Местор, слыша эти слова, полный великим негодованием, дает шпоры коню и пускается на противника: они изломали копья, схватились за мечи, и Кадор жестоким ударом разрубил ему щит и рассек кольчугу и левый бок, так что кровь прянула из раны. А Местор, не остановленный, но разъяренный болью, наносит ему могучий удар по щиту, отрубив большой кусок, а потом добавляет такой удар в лицо, что ссекает ему шлемный наносник и больше половины носа. Кадор же мотает головой, как бык, и снова кидается в поединок, но скоро силы его оставляют: он едва удерживается на коне и признает Местора победителем.
Тогда Тевсьер, уже много потрудившийся, решает, что, если не съедется с Местором, этот день пройдет для него впустую. Он пускается на него, и у них начинается жестокий бой. Долго они бились, и наконец Тевсьер, видя, что Местор теряет силы, говорит: «Не будет мне чести одолеть противника, когда он так изранен» – и предлагает разойтись до того времени, как Местор окрепнет. Тот благодарит его за такое учтивство, и они разъезжаются до поры. После этого на поле не было свершено ничего примечательного.
Вечером много говорили о бойцах, кто из них оказался доблестней всех прочих, а кто лишь немногим уступает первому; одни говорили одно, а другие другое, но сходились на том, что Местор показал себя в этот день лучше всех, а не будь его, Рыцарь Заложенных Доспехов стяжал бы преимущественную славу. Местора все любили, зная его юность, и красоту, и учтивость, и нрав веселый и покладистый, а о Рыцаре Заложенных Доспехов спрашивали, кто он таков и откуда приехал, и никто не мог удовольствовать общего любопытства.
Тевсьер же, незаметно уехав, прячет доспехи в стогу и возвращается к Гермагору. Тот пускается рассказывать, что было на ристалище: перечисляет имена, изображает подвиги, жалеет, что товарищ его не был зрителем; спрашивает, когда и сам он сможет выехать с другими в поле, чтобы показать свою выучку; наконец устает и говорит: «А как твоя косьба?» Тевсьер в ответ, что дело хорошо идет, повалили один лужок, только вот хозяйская дочка принесла им на полдник скисшего молока. После этого они ужинают и ложатся спать.
71. О втором дне состязаний и как Тевсьер поверг Тарквина
На второй день рыцари чуть свет вышли на поле, горя желанием оказать свою доблесть и испытать счастье. Там было много могучих скакунов, чубарых, мышастых, рыжих. Они были покрыты аксамитом и тафтой, а рыцари превосходно снаряжены добрыми кольчугами, и железными поножами, и накольчужными рубахами, и богатыми щитами. Это было дивное зрелище, ибо поднявшееся солнце играло на них, и казалось, вся округа пылает, такое сияние разливали ясные шлемы и разноцветные щиты, вымпелы и стяги. И когда все изготовились таким образом, то не медлили больше, но пустились друг на друга. При их сшибке много раздалось бранных кличей, многие рыцари были повержены, много седел опустело, многие кони лишились своих хозяев. Безмерный стоял шум и крик рыцарей, поверженных и раненых.