— Как ты думаешь, они и Малое Яйцо так же испортят, как испортили большой остров?
— Пожалуй, да, — ответил Бен. — Я слышал, что некоторые участки в северной части уже проданы американцам. Так что скоро у нас появятся свои «Биг Маки» и «Пицца Хат».
— А можно это все остановить, как ты думаешь?
Бен покачал головой.
— Нет, вряд ли… Среди прихожан наших многочисленных церквей есть, конечно, умудренные опытом хорошие люди, которые пытаются что-то сделать, но в то же время, — Бен горько ухмыльнулся, — один из виднейших наших прихожан как раз и занимается активной распродажей острова. Я не против того, чтобы люди приезжали к нам и пользовались вместе с нами тем, что имеем мы. Но я против того, чтобы кто-то превращал Малое Яйцо в шикарную игровую площадку, в место, куда можно будет приезжать для того, чтобы тут гадить: дурить голову островитянкам, портить наши рифы, напиваться, а потом убираться восвояси. Послушай, что говорят по вечерам перед отлетом все эти приезжие: «Вот доберусь до Нью-Йорка, расскажу всем своим друзьям, каких чудесных телок можно тут снять!», «Ром здесь дешевый, как грязь, а какое тут подводное плавание! И акул здесь можно увидеть больше, чем в Красном море!». Через какое-то время все эти откровения начинают звучать, как скучная, заезженная пластинка. Тогда я беру несколько дней отпуска и отправляюсь на южное побережье порыбачить или просто пожить вдали от всех, в тишине. Вернувшись, я больше не злюсь. Мне лишь жаль этих людей.
Пандора почувствовала, как леска в ее руках натянулась.
— Вот я и поймала нам обед! — закричала она и потянула леску. Рыба сопротивлялась. Пандора начала было опять жалеть, что приходится убивать столь чудесное создание. Но потом она сказала себе, что убивает не просто так, а для пропитания. Такой прагматичный довод одержал верх над угрызениями совести. Пандора втащила рыбу в лодку и, чтобы прервать ее мучения, быстро ударила ножом в жабры. Только потом достала крючок изо рта рыбы.
Бен был явно доволен.
— Ты поймала приличного красного снеппера, молодец.
Море начало менять окраску при их приближении на место. К пикникам на островах этого района Пандора уже успела привыкнуть, но на этот раз, по общему согласию, участники решили избрать особенное место — крошечный островок к югу от Малого Яйца, знаменитый шестифутовыми игуанами, водившимися здесь. Пандора горела желанием поскорее увидеть этих доисторических чудищ. К тому же если дельфины уже пришли в местные воды, то, скорее всего, встретить их можно было как раз здесь. Но все же сезон дельфинов еще не наступил, и поэтому Пандора просто хотела посмотреть на облюбованные ими места.
Стоя вдвоем с Беном у штурвала, они выровняли катер по каменным треугольникам на берегу островка и с ревом бросили судно между видневшимися то здесь, то там рифами. Пандора знала, что Бен мог найти проход к причалу и с закрытыми глазами, и тем не менее сам маневр страшно ей нравился. Нравился грохот двигателя, волны, распадавшиеся надвое на носу катера, коралловые клыки в считанных футах от днища судна.
Не успели они причалить, как Пандора схватила ласты, маску и направилась к морю.
— Я просто должна освежиться, Бен. Вернусь через минуту и помогу тебе. — Она натянула маску, ласты и нырнула. Если когда-то она была здесь, в воде, чужой, то теперь чувствовала себя совершенно как дома.
Сначала она отправилась к рифовой гряде, где они прошли только что и где ее так напугали огромные коралловые клыки. Лежа ничком на волнах, подставив спину горячему солнцу, Пандора наблюдала за играми двух черных рыбок — «французских ангелов». Вокруг косяками ходили красные рыбы-белки и голубые рыбы-попугаи. Пандора повернулась на спину и некоторое время просто мечтала, едва помня о людях, сновавших рядом по берегу.
Еще совсем недавно она ни за что не решилась бы плавать вот так, в одиночку, Пандора вообще боялась одиночества, не отдавая даже себе отчет почему. Сначала с ней всегда бывал отец. Даже если его и не было, она знала, что он скоро вернется. Когда же отец совсем ушел, а ей обязательно требовалось вырваться из удушающей хватки матери, она тут же находила себе Нормана, потом Маркуса, Ричарда, а после Бена. Бен, правда, не был «привязан» к ней. Он был самим собой, ходил собственными тропами туда, куда хотел. В своей жизни он уже достиг той степени самостоятельности, о которой ей, в ее тридцать семь лет, оставалось только мечтать. «Если повезет, — думала Пандора, лежа на волнах. — чудотворные сновидения помогут и мне стать наконец самостоятельной. Чего я хочу, — проговорила она одними губами, не поднимая головы над водой, — так это быть совершенно счастливой в душе».