В канцелярии ревкома Тимку окликнул рыжий парень в защитной гимнастерке:
— Иди сюда. Председатель сейчас занят. Тимка подошел.
— Мне он дюже нужен, Петро.
— Совещаются там, кончат, тогда войдешь. — Он с участием взглянул на Тимку и пододвинул ногою табурет. — Садись. Ежели за брата просить пришел, зря это. Все одно шлепнут.
Тимка кинул неприязненный взгляд на Петра и других писарей. Все они, кто с любопытством, кто с участием, а кто и злорадно, смотрели на Тимку и ждали, что он скажет. «Шлепнут…» — мысленно повторил Тимка. И его потянуло взглянуть на брата. Он встал и, сделав над собой усилие, спокойно проговорил:
— Скажешь председателю, ежели спросит, что я здесь.
Под домом ревкома в подвале были устроены камеры с длинным коридором посредине. Правые, темные, камеры использовались как кладовые, в левых же, выходивших окнами во двор, сидели арестованные. Коридор одним концом упирался в глухую каменную стену, другой же конец глядел довольно большим окном в старый ревкомовский сад. Тимка принял равнодушный вид и медленно прошелся вдоль окон. Дойдя до последнего, услышал тихий свист и заметил за решеткой голову брата.
Подошел часовой.
— Нельзя, Тимка. Увидят, обоим попадет. — Он сочувственно вздохнул: — Не горюй, черт с ним, с таким братом! Что заработал, то и получит.
Тимка пошел в сад. Оглянувшись по сторонам, приблизился к окну, лег на землю и заглянул в коридор.
По коридору ходил другой часовой. Дойдя до окна, он поворачивался и медленно возвращался назад.
В коридоре был полумрак, и Тимка лишь с трудом разглядел, что первая камера заперта большим засовом. Он отполз в сторону, поднялся и отправился в глубь сада. Сад кончался высоким дощатым забором, вдоль забора густо росли жерделы. Одной стороной сад выходил в глухой переулок.
Доски забора были старые, местами гнилые. Тимка без особого труда оторвал две доски и оттащил в сторону. Потом прошел снова во двор и оглянулся назад.
Двор отделялся от сада большим длинным сараем, и, стоя во дворе, нельзя было видеть, что делается в саду.
Тимка остался доволен осмотром и быстро направился в гарнизон.
В конюшне царил обычный полумрак. Пахло конским потом, навозом и сеном. Привычный запах и вид спокойно жующих лошадей немного успокоили Тимку, и он уже не так поспешно пошел между станками по узкому коридору конюшни. Вот и Котенок. Тимка снял с себя шашку, пояс с кинжалом и кобурой, черкеску, папаху и повесил все это на деревянный колышек, вделанный в столб у прохода. Потом сунул наган в карман шаровар и, взяв уздечку, подошел к своему коню.
— Купать ведешь?
Тимка испуганно обернулся. Позади него стоял ординарец Бабича Тронька Коржик.
— Купать, Тронька…
— А дежурный разрешил?
— Вчера командир загадывал всей сотне, чтоб лошадей выкупали.
Тронька потянулся:
— А–а–а-ах! Спать охота.
— Шлялся, видать, целую ночь.
— Да, со светом домой пришел. — И, боясь, что Тимка откажет, попросил: — Захвати командирову Ласку, будь другом.
— А своего не будешь купать?
— Я его вчера во дворе мыл. Возьми, Тимка, ну, хочешь, я тебя за это завтра на свой край на вечерку возьму! Ей–богу, спать хочется.
— Нужны мне ваши вечерки!.. Ладно уж, беги к дежурному за пропуском.
Пока Тронька ходил к дежурному, Тимка мучился сомнениями. «А вдруг дежурный не даст пропуска да и его самого не выпустят с конем из гарнизона?.. А хорошо было бы взять Ласку, — ведь это лучшая лошадь в сотне, с ней по резвости могли сравниться только Ураган, Котенок, да разве еще Кукла Хмеля… Но отчего так долго нет Троньки?»
Наконец Тронька пришел, помог Тимке зануздать Котенка и вывел ему Ласку. Когда Тронька протянул ему повод, Тимка сказал:
— Выезжай на ней за ворота, там возьму. Тронька не стал возражать. Он прыгнул на спину
красавицы кобылы. Та, прижав уши, сделала «свечку» и галопом вынесла за ворота еле удержавшегося на ее спине Троньку. Котенок, закусив удила, рванулся следом. Часовой, стоявший около ворот, отскочил в сторону, крикнув им вслед:
— Не гоните, черты б вас взяли! Коней попортите. На углу Тимка ловко перехватил у Троньки повод,
Тронька на скаку спрыгнул с Ласки. Тимка с трудом перевел коней на рысь и, не» доехав до ревкома, свернул в сторону. Вскоре он очутился около сделанной им в заборе дверки. Спрыгнув на землю и привязав коней к акации, он пролез в сад.
Был полдень, и все свободные от нарядов казаки ушли в гарнизон обедать. Часовой шагал по коридору спиной к Тимке. Вот он дошел до противоположной стены, повернулся и направился к окну. Тимка узнал его. Это был товарищ детских игр его брата — Володька, прозванный Татарчуком за монгольские глаза и широкие скулы.