— Пора, — вслух проговорил он и стал одеваться.
…Отряд Андрея шел к Приморско — Ахтарской, держась линии железной дороги. Было прохладно, по небу плыли дождевые тучи, дул холодный ветер. Андрей отстегнул от седла бурку и, обращаясь к ехавшему рядом с ним Остапу Капусте, проговорил:
— Будет дождь… Боюсь, что танков в Ахтарях не найдем, зря только время стеряем.
Капуста посмотрел на небо, для чего–то снял папаху и с минуту ехал с непокрытой головой, предоставив ветру трепать, как тому вздумается, его седой чуб.
— Не будет дождя, Андрей Григорьевич. — Он надел папаху. — Ежели хочешь, повернем назад. Черт с ними, с танками!
— Приказано занять Ахтари — значит, надо ехать.
— Ну, дывись сам. А по–моему, можно и повернуть да ударить десантникам по потылице, а потом тем же порядком и самому Улагаю, что прет зараз на Екатеринодар… Да, Андрей Григорьевич, совсем запамятовал тебе сказать… сына старшего женю. В Каневскую вернемся, зову на свадьбу.
— Можно и на свадьбу, дядя Остап, только без попа. На ком женишь?
— Прокофия Пруна дочку высватал.
— Это Катеринку?
— Ее.
— Хорошая дивчина. Немного мне сродни доводится. Ну, а как сосед Пруна, Степан Черешня, выдал свою дочку?
— Нет. Ух, и красавица же… — Он пытливо посмотрел на Андрея и тронул рукой седые усы. — Андрей Григорьевич, сосватать тебе, может?
— Что?! — вздрогнул Андрей.
— Чего вскидываешься? Человек ты молодой, не годится тебе бобылем жить.
— Много еще боев впереди, может, чья шашка сосватает.
— Все под богом ходим. Ты с этим не шути. Ты скажи только… мигом вас обкручу.
— Да чего ты, скажи на милость, меня женить вздумал?
— Что, аль другую любишь?
— Может, и люблю…
— То–то я примечаю, ты худеть стал.
Андрей хотел рассердиться, но в тоне Капусты было столько теплоты и участия, что у него не хватило духа резко ответить старику.
…Генерал Улагай не опасался нападения красных на Ахтарский порт и не спешил создать там крепкий гарнизон. Он считал, что все войска должны быть собраны в железный кулак и нанести сокрушительный удар по Екатеринодару. Для движения на Бриньковскую и Каневскую он отделил лишь небольшую часть десанта.
Когда Андрей, вырубив оставленную Улагаем в Ахтарском порту команду, занял его своим отрядом, Улагай неожиданно для себя очутился без тыла. Вдобавок между ним и генералом Бабиевым вклинились части Девятой армии и Уральская кавбригада, угрожая его бесчисленным обозам с обмундированием, снаряжением и оружием. Не предвидел Улагай многого: и подхода частей Девятой армии, и упорного сопротивления красных у Бриньковской, а главное — того, что казаки, в подавляющем большинстве своем, останутся глухи к призыву барона Врангеля влиться в ряды Русской армии. Пожар, зажженный умелой рукой, не получал достаточно горючего материала и стал затухать. Вместо широкого потока добровольцев — принудительная мобилизация. Вместо радостной встречи «освободителей» — упорная борьба с «освобождаемыми» за каждую пядь земли.
Казаки не верили больше генералам и не хотели ссориться с Советской властью. Не помогло и воззвание Улагая к иногородним, обещавшее казачье звание тем, кто добровольно придет на призывные пункты. Надеть казачьи черкески пожелали лишь сынки лавочников да кое–кто из богатых хуторян, остальные предпочитали отступать вместе с Порфирием Кадыгробом на Тимашевку, оказывая сопротивление врангелевцам в каждой балке, за каждым курганом.
Формирование Первого армейского казачьего корпуса явно замедлялось, а красные все время стягивали войска в Екатеринодар. Формирование же Второго корпуса совсем сорвалось из–за неудач Алгина и Бабиева.
Не могли не повлиять на судьбу десанта и дошедшие до станиц вести о переломе на Крымском фронте. Красная Армия уже не отступала. Она закреплялась на отбитых рубежах, готовясь перейти в контрнаступление.
…Андрей, заняв Приморско — Ахтарскую, ночью, при мерцающем свете каганца, писал донесение командиру: «Приморско — Ахтарская полностью очищена от белогвардейцев. Захвачено богато английского обмундирования, винтовок и патронов. Нашей батареей подбит один из трех пароходов, которые вздумали обстреливать нас из пулеметов и пушек…
Обмундирование и оружие подсчитывается, после чего будет отправлено под усиленной охраной через Бриньковские плавни в Каневскую, а оттуда в Ростов.
О танках тут ничего не знают. Бронеавтомобили же Улагай взял с собой. Пленных разбил на две партии — мобилизованных и добровольцев. Первую партию отпустил по домам. Вторую, двадцать три человека, расстрелял. Семенной».