Я проплыла обратно в жерло и вдоль разлома. Я нашла другие трещины, вроде той, что выходила в кратер — вроде той, которую мне показал Луво в день нашего прибытия на Старнс. Повсюду вокруг Островов Битвы лежали крошечные вулканы, размером не больше моей головы. Все те разломы в море, большие и маленькие, были дорогами под кожей земли. Они могли привести меня на другие острова, или даже на окружавшие Море Камней берега. Это было поразительно! Так я могла отправиться обратно в Эмелан. Каким же быстрым было путешествие в магической форме, не отягощённое весом моего мясного тела и потребностью в корабле. Никакого общения с людьми, никакого голода или холода…
Я дрейфовала, грезя о свободе, когда весь мир — или по крайней мере моя его часть — содрогнулся. Разлом, по которому я перемещалась, сжался. Глубоко в сердце мира заревели духи вулкана. Поднявшийся жар давил на мою кожу. В этот разлом затекала магма. Если я его не покину, она может меня поймать. Я не хотела быть здесь, глубоко под морем, когда это произойдёт. Я не думала, что переживу это.
Я понеслась обратно к моему телу, покрывая дюжины миль под землёй, скользя между слоёв базальта. Я вылетела из-под моря вверх, с облегчением нырнув в разлом, который проходил под Рекой Макрэй.
Я попыталась скользнуть в моё тело, и остановилось. Оно было таким маленьким! Моя магическая сущность была крупнее, чем обычно, расширившись из-за всей той силы, которую я взяла из земли. Я научилась держать мою магию определённым образом. Всё это катание под морем помешало моему контролю за магией. Канзан и Мохун, ну почему ничего не бывает простым?
«Эвви, остановись — успокойся», — приказала я себе. «Угомонись, соберись. Ты — плотный, маленький шарик из себя самой».
Я втянулась внутрь себя. Я не хотела терять собранную мной силу, но её нужно было сконцентрировать.
Сжавшись так плотно, как я только могла, я снова попыталась скользнуть в мою реальную кожу. На этот раз получилось.
Я открыла глаза. Попытавшись выпрямить ноги, я застонала. Тело ужасно затекло. Осуин предложил мне котлеты из кибби. Я взяла одну из них, и откусила кусок. Говядина и пшеница были жирные, но вкусные, хотя корицы кто-то положил многовато.
— Это Нори приготовила? — спросила я.
Осуин осклабился:
— Она всегда кладёт слишком много корицы. Можешь ей сказать — если хочешь, чтобы тебе откусили нос. Ей нравится корица. — Он дал мне флягу. В ней был хороший, холодный чай с мятой. Глотая его, я посмотрела на Осуина. Он устроился с удобством, пока меня не было. Он притащил свои перемётные сумы. Одна из них была открыта. Там был блокнот из сшитых друг с другом листов бумаги, чернильная кисть, и бутылочка чернил. Он, наверное, что-то писал. В других тряпичных свёртках, которые я увидела в той суме, я почуяла еду. Я также заметила вокруг свёртков с едой книги. На другую перемётную суму Осуин опирался спиной.
Я огляделась. С холмов напротив нас в русло реки упали камни, внеся в пороги свежие изменения. В русле раскрылась трещина. Из-за этого дно упало ещё на тридцать футов. Вода из озера с грохотом падала в новый канал, орошая воздух мелкими, прохладными брызгами. У Мохэррина появился новый водопад.
— Было сотрясение? — спросила я. Я протянула ему флягу, но он покачал головой.
— Скорее долгое дрожание — но сильное. Свалило несколько деревьев. — В голубых глазах Осуина спрятались тени. Встряска его, наверное, испугала.
— Почему ты всё ещё здесь? Я, наверное, была в трансе довольно долго, — сказала я.
— Вернуться, чтобы смотреть, как Нори пытается починить ось на той телеге? — осведомился он. — Подмастерье кузнеца, может, и сделал бы это — он по ней сохнет, — но он уехал вместе с кузнецом. Она будет в ярости, а это значит, что она будет кого-то силой заставлять починить ось. Я бы сам вызвался, но я сомневаюсь, что она вообще позволит мне попытаться второй раз. Она знает, что я вероятнее всего просто снова оплошаю. Мне стыдно, что я не смог достать приличную телегу для неё и детей.
— Ты для них делаешь много чего другого, — сказала я ему. — Ты дал им дом.