Лека кивнула.
Forvard. Play.
Ксения вела машину медленно, но пальцы, лежащие на руле, все равно дрожали. Она была полна решимости поговорить наконец с Асей, но не знала даже, как начать.
-Ответь мне, что ты ко мне чувствуешь?
Глупо. Она и так знает, что Ася к ней чувствует.
-Зачем ты предложила мне секс?
Еще глупее. Какая разница, зачем, если этого все равно никогда не будет?
-Как нам жить дальше?
Трижды «ха-ха». Если бы кто-то смог ответить на этот вопрос – нобелевскую премию ему, и букеровскую в придачу.
Она вдруг вспомнила, как в последний раз уезжала из Краснодара. Разбитая, раздавленная – сидела на полу в заплеванном тамбуре вагона, курила, а из глаз – не слезы, а будто цементная крошка.
Тогда тоже казалось: говорить не о чем. Все сказано. Все прожито и понято, и дальше – просто некуда. Ан нет, года не прошло – и оказалось, что разговор совсем не окончен. И, возможно, не закончится уже никогда.
-Тогда я была моложе, - сказала она вслух, обращаясь к собственному отражению в зеркале заднего вида, - а теперь мне тридцать два. И все изменилось.
А что изменилось-то, собственно? Она далеко ушла от двенадцатилетней девчонки, влюбившейся в учительницу, но где-то глубоко внутри эта девчонка все еще жила в ней, и отказывалась так просто сдавать позиции.
-Брось, - говорила она Ксении, - что лучше: двадцать лет в кошмаре, или полгода счастья? Возьми то, что она дает – и радуйся тому, что получила это. Отпусти себя, и живи на полную – ты же умела это раньше!
-Это было давно.
-Не так уж давно! Двадцать лет – подумаешь, какая глупость! Замотать себя в дорогой пиджак и навесить на лицо корпоративную улыбку – еще не значит стать старой. Ведь пиджак можно снять, а улыбку сделать искренней. Ты все еще это можешь.
-А потом? Что я буду делать с этим потом?
-А какая разница? Разве оно того не стоит?
Рука сама потянулась к магнитоле и выбрала песню. И ударили в уши звуки свободы и молодости.
Этот парень был из тех, кто просто любит жить.
Любит праздники и громкий смех, пыль дорог и ветра свист.
Он был везде и всегда своим
Влюблял в себя целый свет.
И гнал свой байк, а не лимузин.
Таких друзей больше нет.
Пальцы сжались на руле, а голос в голове звучал громче и громче, перекрикивая музыку.
-Чего ты добилась в свои тридцать два? Построила мудацкую жизнь, в которой есть только работа, обязательства и три сотни комплексов? А где счастье? Где полет? Где безумие, в конце концов?
-Но время безумия прошло.
-Кто сказал? Это ТЫ так решила, что оно должно закончиться. Да тебе твоя дурацкая тачка дороже всех друзей вместе взятых. Как же – у тебя реноме, у тебя имидж, у тебя все прочее говно, в которое ты взяла и поверила.
И в гостиной при свечах он танцевал, как бог.
Но зато менялся на глазах, только вспомнит шум дорог.
Все, что имел, тут же тратил
И за порог сделав шаг
Мой друг давал команду братьям,
Вверх поднимая кулак.
-Давай, - голос снова перекричал музыку. Двенадцатилетняя Ксюша звучала очень уверенно, и громко. – Я не хочу, чтобы все закончилось вот так. Я не об этом мечтала.
-Я осуществила все, о чем ты мечтала, не ври.
-Вот уж нет! Да, Анастасия Павловна теперь с тобой, но она с тобой ровно наполовину.
-Ой, да перестань! – Ксения рявкнула это, глядя в зеркало, как будто там и правда кто-то был. – Чего ты хочешь? Чтобы я ее трахнула? Об этом ты мечтала? Да тебя в ужас приводила мысль о поцелуе между женщинами.
-Это потому что я была маленькая. Для меня высшим проявлением любви было притащить ей букет цветов и трястись от страха, что она узнает, от кого это. Но мне этого было достаточно! А тебе – нет.
-Я изменилась.
-Знаю! Ты изменилась и стала старой скучной идиоткой, которая увлеклась построением прекрасного будущего для любимой женщины и совсем забыла о женщине самой.
Ксения сама не заметила, как педаль газа сильнее вдавилась в пол. Теперь она лавировала между редкими в ночной час автомобилями, и с каждой минутой скорость становилась выше и выше.
-Кто ты? – Спросила она у отражения в зеркале. – Кто ты?
-Вот именно! – Откликнулся голос в голове. – Кто ты? Расфуфыренная тетка? Вечный страдалец? Моя любовь приносила мне радость, а уж потом боль. А твоя?
-Моя тоже!
-Вот уж вряд ли! К твоим ногам бросают то, о чем ты мечтаешь уже чертову кучу лет, а ты воротишь морду и говоришь, что тебе это не надо. Прекрасная радость получается!
-Как ты не понимаешь, - прошипела сквозь зубы Ксения, и вдавила педаль в пол окончательно. – Если это случится… Если это произойдет. Я не знаю, как тогда я смогу жить.
Голос заткнулся, словно его и не было. Машина неслась по Садовому на предельной скорости, пролетая на красный и норовя выскочить на встречную полосу. Ксения смотрела прямо перед собой, избегая взглядом зеркал.
Двадцать лет. Двадцать чертовых лет. Она сделала невозможное. Она сделала так, что Ася смогла быть с ней. А теперь? Теперь спустить все это в унитаз ради нескольких месяцев физической близости? Или… ради того, чтобы Ася получила то, что она хочет?
«Все, что я делаю, я делаю для тебя».
Она сбросила скорость. Перестроилась в средний ряд. Губы сжались в узкую полоску, а пальцы на руле расслабились. На лицо будто снова наползла исчезнувшая было маска спокойствия и уверенности.
-Она получит то, что хочет. Потому что
«Все, что я делаю, я делаю для тебя».
FORWARD
Ася ждала. Она больше не могла ни курить, ни пить кофе, ни говорить по телефону. Надела пижаму, легла в постель, и тут же выскочила из нее как ошпаренная. Походила по квартире – из угла в угол, от стены до стены.
Подошла к окну и посмотрела на стоянку. Ксюшиной машины не было.
-Пожалуйста, пусть она просто придет домой, - попросила она, глядя на затянутое облаками небо. – Я не буду больше ее ломать. Просто пусть она придет домой.
В три часа ночи она наконец услышала, как поворачивается ключ в двери. Кинулась в коридор, наткнулась на Ксюшу, обняла ее и зарыдала, уткнувшись лицом куда-то в шею. Почувствовала прикосновение губ на своей щеке, и замерла.
Поцелуй перешел со щеки на висок, с виска – на лоб, и наконец добрался до губ.
-Ты… чего? – Спросила Ася, отстраняясь и глядя в Ксюшино лицо. То, что она увидела, напугало ее. Ксюша была словно каменная – ни одной морщинки на лице, ни движения кожи, ничего. Остановившийся взгляд, механические движения.
Она схватила Асю за руку и, не разуваясь, повела за собой в спальню. Остановилась у кровати, и принялась расстегивать пижамную куртку. Ася как зачарованная смотрела на ее пальцы, расстегивающие одну пуговицу за другой. На нее какое-то оцепенение напало – ни сказать, ни пошевелиться.