Лена, казалось, ничего не заметила. Она продолжала гладить Ксюшу за ухом и почти мурлыкала.
-Сотникова Настя. Она очень ругалась, когда я взялась с тобой заниматься дополнительно. Считала, что я вкладываю в твою умную голову неправильные мысли.
Она наклонилась, приблизив свое лицо к Ксюшиному.
-А ты что думаешь? Вкладываю я в твою умную голову неправильные мысли?
Это было слишком близко. Слишком близко, чтобы соображать, или что-то предпринять, или хотя бы успеть подумать. Но то, что бухало в сердце, то, что вдруг ворохнулось там из-под завалов времени, оказалось сильнее. Ксюша отшатнулась, встала со стула, и отошла к окну.
-Лен, - сказала она, глядя на улицу, - ты играешь с огнем. Остановись.
-Почему? – Услышала она сзади. – Ты боишься, что я претендую на твое сердце? Не претендую.
Она резко обернулась, пораженная.
-В смысле?
Лена подошла к ней, и обняла за плечи. Прижала к себе и принялась баюкать – словно маленького ребенка.
-Я знаю, что у тебя болит, - сказала она шепотом, - и знаю, где. Ты вся – будто рваная рана, у которой края зарубцевались, но вместе не сумели срастись. На твоем сердце живого места нет, так что претендовать на него – провальное занятие.
-Ты… Ты откуда знаешь?
Лена улыбнулась и погладила Ксюшу по щеке.
-У меня есть глаза, - сказала она, показывая на них пальцами, - и я умею ими пользоваться. А еще у меня есть вот это.
Она взяла Ксюшину руку и положила ее к себе на грудь. Ксюша охнула испуганно, но Лена сказала:
-Я не грудь имею ввиду, а то, что внутри. Оно чувствует тебя, Ксюнь, только и всего.
Она снова улыбнулась и подмигнула:
-Ну и заодно грудь тебя чувствует тоже.
И стало снова легко. Они еще немного постояли, обнявшись, и Ксюша принялась собираться домой.
-Пойдешь со мной? – Спросила. – Могу тебя проводить.
-Проводи, - кивнула Лена, - мне всегда нравилось, как ты смущалась, когда доводила меня до дома.
Их прервал стук в дверь. Ксюша вспомнила о закрытом замке, и повернула ключ. Перед ней стояла Анастасия Павловна и какой-то парень.
-Привет, Ксюш, - сказала Сотникова, и глаза ее прошлись по Ксюшиному телу вверх-вниз, - Лена у тебя?
-Лена у нее! – Сообщила Завадская из глубины кабинета. – Заходи!
Ксюше пришлось посторониться. Она пропустила мимо себя Анастасию Павловну, ее спутника, и присела на подоконник, всем своим видом показывая, что она не нужна в этой странной сцене.
-О, какого красавца привела! – Лена положила ладони на плечи молодого человека и рассмотрела его со всех сторон. – Кирюш, ты слишком быстро растешь! Пора бы остановиться.
Теперь Ксюша поняла, кто это, но ей было все равно. Она равнодушно смотрела в окно, пока Сотникова объясняла, что Кирилл уезжает вечерним поездом, и хотел увидеться, а в кабинете Завадскую они не нашли, и поэтому…
Она смотрела в окно и слушала голос. Этот голос так мелодично и переливисто звучал по каждому из ее нервов, расплывался по каждой жиле. В кабинете пахло старыми книгами и немного деревом, и от того – от этого запаха, который совсем не изменился со школьных времен – казалось, что все вернулось, что ей снова четырнадцать, и она сидит в пионерской комнате в смутной надежде, что Анастасия Павловна тоже сюда заглянет…
BACK. BACK. PLAY.
Пионерские галстуки никто не носил уже несколько лет, а пионерская комната осталась нетронутой. В ней – как раньше – стояло в углу знамя, валялись на шкафу покрытые пылью барабаны и горны.
Теперь это было царство школьников: они приходили сюда к организатору внеклассных мероприятий Артему, собирались группами, пели песни под старую шестиструнку, готовились к школьным праздникам, а то и просто прятались от шума рекреаций на переменах.
У Ксюхи же были свои причины ходить сюда. Иногда здесь можно было встретить Анастасию Павловну.
После последнего разговора с ней прошло уже достаточно времени, но в Ксюхиной душе все никак не находился покой. То ли весна своими запахами била под дых, то ли приближающееся лето, а, может, просто вырвалось на свободу то, что было сжато в тиски последние несколько месяцев.
-Ксюш, можно тебя на минуту? – Анастасия Павловна поймала ее в коридоре, после звонка, когда надежда о встрече уже, было, рухнула. – Скажи, ты в лагерь едешь в этом году?
Лагерь… Вот еще заноза в заднице. Родители категорически не хотели ее отпускать, а сама она не знала, хочет ли.
-Все-то ты знаешь, - захихикал в голове мерзкий голос, - все-то ты, милая, знаешь…
-А вы? – Выпалила Ксюха, не успев подумать.
Анастасия Павловна удивилась, но вида не подала.
-Да, еду. Просто мне показалось, что после прошлого года ты можешь сомневаться, и я подумала – стоит поговорить с тобой об этом.
-Я… Подумаю, ладно? – На прощание сказала Ксюха и, счастливая, упорхнула на биологию.
Теперь вопрос «ехать или не ехать» не стоял. Теперь стоял вопрос «Как уговорить родителей».
STOP. BACK. BACK. PLAY.
На улице Гагарина, дом 26, квартира 12, разгорался скандал. Елена Алексеевна и Михаил Егорович Ковальские пытались решить, куда пристроить на долгие летние каникулы дочь – Ковальскую Ксению Михайловну. Сама Ксения (или вернее будет сказать, Ксюша) принимала в обсуждении живейшее участие.
-Миша, ни о каком пионерском лагере не может быть и речи! – возмущенно вещала Елена Алексеевна, раздраженно помешивая булькающий в огромной кастрюле борщ.
-Ты предлагаешь отправить её к моей маме? – спокойно спрашивал Михаил Егорович. - Мы не настолько богаты, чтобы позволить себе оплачивать еще один сгоревший сарай.
-Не хочу к бабушке! – вступала Ксюша. – И в лагерь не хочу.
-Однако, эта сгоревшая развалина ничто по сравнению с тем, что твою дочь приняли в пионеры только в прошлом году! Хочешь, чтобы галстук с неё сняли этой же осенью?
-Дорогая, по сравнению со стоимостью сарая, цена галстука – дробинка слону, - заметил Михаил Егорович.
-Галстук бесценен. Это - частичка революционного знамени, - меланхолично отозвалась Ксюша. Она дожевывала яблоко, устроившись на широком подоконнике, и совсем не поняла, почему вдруг родители перестали спорить и обратили на неё живейшее внимание.
-Ксенечка, откуда ты знаешь про знамя? – вкрадчиво спросила Елена Алексеевна, забыв про борщ.
-Все знают, - Ксюша пожала плечами, шмыгнула носом и спрыгнула с подоконника, - Мам, пап, может, я просто останусь на лето дома? Это точно будет дешевле.
С этими словами девочка покинула кухню, оставив родителей недоуменно переглядываться и начать новую дискуссию – звучащую уже в другом разрезе.
В свои годы Ксения Михайловна Ковальская успела доставить своим родителям столько хлопот, сколько не доставляют порой и двадцатилетние оболтусы. Она была из тех, о ком говорят: «Для него закон не писан», но при этом умудрялась избегать любых проблем с правосудием.
В первом классе Ксюша пришла в школу без мамы, как все остальные, зато в очках – немецких, трофейных, круглых и обрамленных в тусклую серую оправу. Первый же мальчик, который обозвал девочку «очкастой» получил портфелем по голове, и коленкой в пах. Так Ксюша приобрела авторитет, а её папу впервые вызвали в школу.
К тому времени, как дочь пошла во второй класс, Михаил Егорович уже знал по именам директора, завуча, завхоза, всех пионервожатых и звеньевых. Восьмого марта и в День Учителя он приходил в школу, нагруженный разномастными букетами и коробками.
В третьем классе Ксюша с группой одноклассников сбежала с урока труда. Целую неделю девять детей жили на заброшенной даче, питаясь печеной картошкой и луком-пореем с грядки. Искали их всем городом. Когда нашли – к Ксюше пришла настоящая слава, олицетворением которой стал папин ремень и осуждающие взгляды случайных прохожих.