Ксюша снова посмотрела на Иру, стоя посреди комнаты в одних брюках. На её сосках были отчетливо видны следы недавних поцелуев и легких укусов. Еще пара пятен стыдливо спряталась на шее – чуть ниже подбородка. Светлые полосатые брюки были расстегнуты, обнажая часть живота и полоску трусов.
Ира посмотрела на разбросанную по комнате одежду и облизала губы. Это было первым её движением за прошедшие минуты. Ксения дернулась, но ничего не сказала. Они снова посмотрели друг на друга – каждая старалась, чтобы взгляд был равнодушным, но если у одной это неплохо получалось, то глаза второй выдавали вину и стыд.
Ксюша знала всё, что Ира хочет ей сказать: что так нельзя, что это нечестно и подло, что душу человека надо беречь, а не прокалывать иголками как беспомощную бабочку. Что её достали сучки-бисексуалки, не понимающие, чего они хотят.
Ксюша успела первой. Стянула со стула белую рубашку, накинула её на плечи и завязала на груди узлом.
-Тебя стучаться не учили? – спросила она издевательским тоном, в котором легко можно было различить смущение.
-А тебя не ебаться со всеми подряд?
Ира откинула на Аллочкиной кровати одеяло и забралась на неё с ногами – крест-накрест икры, ладони на колени, подошвы туфель оставляют следы на белой простыни.
-Виталик – не все подряд, - хмуро сказала Ксюша, оставаясь стоять.
-Хочешь сказать, что ебаться – это не то, чем вы с ним занимались?
-А если и так – какое твое дело?
Ира не услышала вопроса – она, не отрываясь, смотрела куда-то вниз, на старый потрепанный палас. Ксюша проследила за её взглядом и вздрогнула, увидев лежащий среди вытертых узоров (интересно, сколько ног прошло здесь за последние двадцать лет?) пакетик с презервативом.
Вот это было уже слишком. Ира посерела от горя. На неё было страшно смотреть – будто, съев заколдованных ягод, она вмиг превратилась из красавицы в страшную ведьму.
-Так ты с ним трахалась, - заключила она тем тихим и спокойным голосом, который обычно предвещает скандал.
-Нет, Ир, - быстро ответила Ксюша, - не трахалась, и даже не собиралась. Послушай…
-Он прикасался к тебе, да? Он трахал тебя на этой кровати, правда?
Ира вскочила на ноги, подбежала к Ксюше и ухватила её за плечи. Их лица оказались вдруг в нескольких сантиметрах друг от друга, и со стороны можно было подумать, что девушки готовятся к поцелую, а не к вражде и ссоре.
-Ир, успокойся, - тихо попросила Ксюша, которую испугал порыв и холодные пальцы, оставляющие синяки на плечах, - мы только целовались, и всё – ничего больше не было.
-А это тогда что? – взвизгнула Ира, убирая одну руку от Ксюшиного плеча и тыкая пальцем в свежие засосы на груди. – Маленькие следы вашей любви? Они не появляются от «только целовались»!
Ксюша вскрикнула от боли и оттолкнула Иру в сторону. Теперь ей не было ни страшно, ни стыдно.
-А это не твое дело, - сказала она, поднимая с пола презерватив и пряча его в боковой карман брюк, - я тебе не невеста и не жена, чтобы перед тобой отчитываться.
Несколько секунд ей казалось, что Ира сейчас её ударит. Она видела сжимающиеся кулаки, искаженное ненавистью лицо, виски, на которых выступили капли пота, спутывая и без того растрепанные волосы.
-Пошла ты к черту, Ковальская, - устало сказала Ира, опуская руки и шмыгнув влажным носом, - могла бы просто сказать, что я тебе не пара. Так было бы честнее.
Она подобрала с пола оброненный цветастый пакет, положила его на стол и вышла из комнаты, на секунду впустив внутрь кусочек коридорного шума и суеты.
Но дверь захлопнулась, и жизнь снова осталась за порогом.
Ксюша постояла еще немножко, прислушиваясь к шуму за дверью, а после стянула с себя рубашку и достала из шкафа чистую водолазку. Ей хотелось скрыть следы, оставленные Виталиком – расспросов друзей и однокурсников она бы просто не пережила.
Сделав это важное дело и расправив на горле воротник, Ксюша прибралась в комнате – заправила кровати, подняла опрокинутый стул, составила в стопку учебники и выбросила старые ненужные тетради. После этого дел больше не осталось, и ей пришлось подойти к столу и взять в руки пакет. Осторожно, будто из него могли в любой момент поползти огромные черви, открыла и достала два окорочка, упакованные в полиэтилен, ручку с разноцветными стержнями, и маленькую (совсем крошечную!) баночку красной икры.
К горлу подступил комок. Ксюша дернулась прочь от стола, избегая касаться его взглядом, заметалась по комнате, схватила веник, принялась выметать из-под кровати несуществующую пыль, но перед её глазами неотрывно стояли немым укором ручка и простая красно-зеленая баночка.
«Она никогда меня не простит, - подумала Ксюша, останавливаясь и бросая веник на пол. – И будет абсолютно в этом права».
FORVARD. PLAY.
Ирка снова ее игнорировала. На этот раз даже здороваться перестала – проходила мимо, отвернувшись в сторону, не то что в глаза – вообще на нее не смотрела.
Ксюша старалась об этом не думать. Она встречалась с Виталиком, целовалась с ним на переменах между парами, позволяла его рукам все больше и больше, и – все больше и больше – искала в себе признаки влюбленности.
Вот они сидят на лавочке у моря, и он гладит ее грудь под блузкой. И тело ее откликается на эту ласку, становится горячим и потным. Влюбленность?
Вот они гуляют по Чеховской, обнявшись, и он, хохоча, рассказывает ей про жизнь эльфов и его роль в первой ролевке. И такой он смешной, такой трогательный, такой милый – что сердечко замирает и бьется чаще и чаще. Влюбленность?
А вот его комната, соседей нет, дверь заперта, и он тяжело дышит в Ксюшино ухо, а между ног – пожар, огонь и ураган, и Ксюша закусывает губы, и выгибается навстречу.
Если это не влюбленность – то она не знала, как еще это назвать. И тихо радовалась от того, что все встало на свои места: у нее появился парень, они встречаются, они спят вместе. И, может быть, даже когда-то поженятся.
Вот только чувство вины перед Ирой периодически поднимало свою голову и не давало покоя.
-Ну и что? – Оправдывалась сама перед собой Ксюша. – Мы просто дружили, и иногда спали вместе. Я не обещала ей ничего.
Но где-то в глубине души она знала: обещала. Молча, не говоря ни слова, жарким шепотом в ухо, мокрыми объятиями, солеными поцелуями – обещала. И не сдержала слово.
В комнату к себе Виталика больше не приглашала. Да он и не стремился – они встречались практически тайно, не проводя время в общих компаниях, а предпочитая общество друг друга.
Так и жили: дни – в институте, вечера – то с Виталиком, а то и с Женькой, а ночи – уж как сложится. Иногда во сне, иногда в слезах – как повезет. Пока однажды в их жизни не появилась Лека.
Черт знает, где Женька ее откопала и как умудрилась подружиться – но теперь это чудовище так или иначе постоянно присутствовало в их комнате. Она влетала по утрам и швырялась в спящих девчонок снежками, она сидела вечерами за чашкой чая, она приносила гитару и, усевшись на подоконнике, пела какие-то странные и грустные песни.
-Жень, - как-то Ксюша попыталась поговорить с подругой, - а ты вообще… все про нее знаешь?
-Да, - отмахнулась Женька, - она классная. И я ее очень люблю.
Ну любишь и любишь, черт с тобой, главное – чтобы потом не было как с Иркой, а Ксюша очень хорошо помнила, КАК это было с Иркой, хоть и отказывалась себе в этом признаваться.
Сама же Лека то ли ее не узнала, то ли предпочла не узнать. Кивала при встрече, и улетала куда-то с Женькой по одним им ведомым делам.
Так и дотянули до весны. А весной Виталик огорошил известием: