— Я об этом часто мечтаю, — признается он, криво улыбаясь. — Жаль, не все мечты сбываются.
Я глубоко дышу. Один… Два… Три!
— Не все. Но эта твоя мечта сбылась! — словно падаю с обрыва и лечу вниз.
Егор всё ещё не понимает серьезности ситуации. Всё еще улыбается. Лучики мелких морщинок всё еще разбегаются вокруг его глаз.
— Если бы… Я бы многое за это отдал.
— Егор, послушай, — теперь уже я глажу его ладони своими пальцами. — Я серьезно говорю. Мы с тобой не родственники.
Потихоньку его улыбка превращается в гримасу. Тоска сжимает мою грудь. Никогда в жизни не хотела бы причинить боль любимому человеку, но судьба, видимо, предопределила иначе.
— Это невозможно, — уверенно говорит он. — С чего ты вдруг такое взяла?
— Мама сказала.
— Что именно? — Егор застыл. Лишь его глаза полыхают нетерпеливым огнем.
— Прости меня… — мне, честно, сейчас физически больно. Но я не имею права молчать. — Мама сказала, что ты… Ты… Тебя усыновили.
— Что? — реакция моментальная. Егор не верит тому, что я сказала. — Бред какой-то.
— Я не знаю, — начинаю паниковать. — Она так сказала. Я верю ей.
Дождь начинает усиливаться. Капли падают с неба гораздо чаще. Погода словно подыгрывает Субботину — портится в унисон с его настроением.
— Что именно она сказала? — Егор осторожно выдергивает ладони из моих рук, лезет в карман куртки за сигаретами. Берет одну из них в зубы, пытается прикурить. Но зажигалка, как назло, щелкает впустую. Егор тихо матерится, и я понимаю, что это происходит совершенно не из-за того, что не удается прикурить.
— Подробностей мама не рассказывала. Она сама их не знает. Просто сказала, что тебя усыновили, и что она никому ни при каких обстоятельствах не должна была об этом рассказывать.
Субботин наконец прикуривает. Глубоко затягивается сигаретным дымом. В последнее время при мне он вообще старался не курить, сейчас же, я понимаю, ему не до самоконтроля.
— Егор… — я пытаюсь словить его взгляд.
Но Субботин не смотрит на меня. Поднимает голову вверх, вглядывается в серое небо. Крупные капли дождя падают ему на лицо, но он будто не замечает их.
— Егор… — снова пытаюсь достучаться до него. Беру его ладонь, в которой нет сигареты, сжимаю её. — Скажи что-нибудь, — молю хотя бы об одном слове. Мне страшно. Я никогда прежде не видела Субботина таким.
— Дай мне пару минут, — просит, не глядя на меня. Голос чужой, словно незнакомый.
Мне очень хочется помочь Егору, но не знаю, как это сделать. Сказать, что мне жаль, что я разделяю его боль? Всё не то. Осторожно обнимаю Субботина, прижимаюсь щекой к его плечу.
Не знаю, сколько мы так стоим. Дождь усиливается еще больше. Вода начинает капать с носа, с волос. Сигарета тоже намокает, Егор со злостью её отшвыривает.
— Идем в машину, — он наконец смотрит на меня. Взгляд равнодушный, пустой.
Становится ещё страшнее. А вдруг Егор предпочел бы не знать этой правды? Возможно, я совершила ошибку? Возможно, наше расставание Субботин перенес бы легче, чем новость о том, что он не родной?
Когда мы выезжаем на дорогу, я достаю из сумки телефон, набираю номер мамы.
— Мам, я не приду ночевать, — произношу это твердо, без намека на неуверенность.
— Почему не придешь? Где ты? — её голос взволнован. Это понятно, что она так всполошилась.
— Я с Егором. Мы переночуем в гостинице. Завтра приедем, — не ожидая ответа, заканчиваю разговор, прячу телефон обратно в сумку.
Егор никак не комментирует. Молча едем в гостиницу, регистрируемся, заходим в номер. И лишь там Субботин наконец притягивает меня к себе и прижимает с такой силой, что я едва выдерживаю подобный натиск.
— Я тебя люблю, — шепчу, глядя в его глаза, в которых плещется боль. — Очень люблю.
— Спасибо, что приехала сюда со мной, — шепчет он, склоняя голову и прижимаясь лбом к моему лбу.
За что он благодарит? Да я бы за ним сейчас хоть в космос отправилась. Как я могла бы оставить его в таком состоянии?
-Ты вся промокла, — замечает Егор через несколько минут, когда капля воды с моих волос падает ему на руку.
Убираю волосы в сторону. Мы действительно промокли едва ли не насквозь.
— То тоже мокрый, — веду рукой по его влажной шевелюре. Пытаюсь улыбнуться, чтобы хоть немного растворился смог из печали и горя, который окутал нас этим вечером.
— Нужно согреться, — Егор, не мешкая, начинает раздевать меня. Снимает куртку, свитер, затем переходит к джинсам. — Идем в душ, — тянет за собой, когда я остаюсь в одном белье.
Моемся долго. Субботин тщательно намыливает мои волосы, каждый сантиметр моего тела. Делает всё это так скрупулезно, так филигранно, будто ничего важнее этого в жизни сейчас нет.
— Егор… — опускаюсь перед ним на колени и беру в рот возбужденный член. Субботину нужна разрядка. Хоть на несколько минут ему нужно забыть о том, что он сегодня узнал.
Но моя игра кратковременна. Егор быстро меняет правила. Он прижимает меня к стене и, наклонив, резко входит. Двигается мощно, интенсивно. Через какое-то время я чувствую, что он, ругнувшись, выходит из меня и, прижавшись членом к моим ягодицам, замирает в экстазе.
Это единственный раз, когда Субботин не озаботился тем, чтобы доставить удовольствие не только себе. Хотя о каком удовольствии я говорю? Ему просто нужно было сейчас переключиться, забыть о своей боли.
— Прости… — шепчет Егор, разворачивая меня лицом к себе и трепетно целуя в лоб. — Прости…
— Всё хорошо, — обнимаю его в ответ. Я всё понимаю. Не до обид.
Ночью я сплю урывками. И каждый раз, когда просыпаюсь, вижу, что Егор не спит. Мысли мучают его, терзают с особым рвением.
— Ты бы предпочел не знать? — спрашиваю, боясь дышать.
— Это ничего не изменило для меня. Всё было по-настоящему. Родительская любовь, забота. Так было, так есть, так будет.
— Это ничего не изменило для тебя, — повторяю его слова, — но это многое изменило для нас.
Впервые за прошедшие часы на его губах мелькает нечто, наподобие улыбки.
— Для нас это тоже ничего не изменило. Я бы всё равно тебя не отпустил.
Глава 27
13 сентября, воскресенье
Егор
Я так и не смог уснуть этой ночью. Как ни гнал от себя прочь мысли, и хорошие, и плохие, разум не мог успокоиться и дать отдохнуть выдохшемуся за непростой день организму. Я вспоминал детство, родителей. Рядом с ними я был счастлив на тысячу процентов. В их искренней любви не усомнился ни разу. И если бы мне представился фантастический шанс прожить жизнь сначала, я бы без сомнений снова выбрал свою семью.
— Ты уже не спишь?
Ближе к девяти просыпается Алина. Тут же тянется ко мне с поцелуем. Вижу, как она волнуется за меня, как пытливо заглядывает в глаза, надеясь угадать моё настроение. Вместо ответа просто прижимаю её к себе. Когда рядом любимый человек, многое не страшно в этой жизни.
— Смог хоть чуть-чуть поспать? — её губы легко порхают по моим прикрытым векам. Ладонь скользит по татуировке на моем плече.
— Смог, — не буду волновать её еще больше. Пусть думает, что я в полном порядке. Ведь по большей части это действительно так. Я не собираюсь биться головой о стену из-за того, что оказался приемным ребенком. Хотя не скрою: окончательно смириться с этим фактом мне ещё предстоит.
Мы долго валяемся в теплой постели. Сегодняшнее утро не обременено страстью, но украшено чем-то более дорогим и ценным: трепетной нежностью, душевной близостью. Чувствую Алину, её эмоции, порывы, как самого себя. Надеюсь, это взаимно.
Волшебный момент разрушает телефонный звонок. Мобильный Алины начинает дребезжать на полу. Уверен, это Тома.
— Мама… — шепчет Алина, подтверждая мои догадки. — Что мне ей сказать?
— Скажи, что через час приедем на завтрак.
Пока Алина разговаривает, я принимаю душ, привожу себя в порядок. В итоге к внешности не придраться, а вот внутреннее состояние всё же могло бы быть и лучше. Открыты не все карты из данного судьбой расклада, и я пока не определился до конца, буду ли дальше их открывать. Умом понимаю, что не нужно этого делать, но что-то не дает покоя.