Говорили, что убийство совершил какой-то индарский наёмник. Тут мнения расходились — одни считали, что парня надо бы найти и напоить пивом, другие — что найти-то оно конечно надо, но только чтобы повесить за шею или за яйца. Опять-таки, не столько потому, что имперца жалко, а чтобы неповадно было убивать живых людей в городе, освящённом сиянием Эмиала.
Говорили, что Квестор зверствует, и самые темные подвалы активно наполняются узниками. Вероятно, чистой воды вымысел — Парлетт Дега обычно действовал иначе. К чему держать узника, если можно заставить его говорить, а потом либо отпустить за ненадобностью, либо отправить на плаху, ежели это принесёт пользу делу?
Говорили, что во время торжественного сожжения тела убитого какому-то ловкачу удалось добраться до трупа и отрезать палец — считалось, что нет амулета от сглаза вернее, чем палец покойника с костра, подожженного лично Святителем (да-да, сам Верлон соизволил оторваться от сверхважных государственных дел и поднести Блайту прощальный факел — этакая «дань уважения достойному противнику»). Если верить всем, готовым «за недорого» продать чудодейственную вещицу, пальцев у Блайта было не меньше трёх десятков… на каждой руке.
Говорили, что планируется рассылка посольств в Гуран, Индар и чуть ли не в Кинтару. Кто поедет и зачем — строились самые разные домыслы, иногда далёкие от истины настолько, что это было совершенно ясно не только слушателям, но и самому рассказчику. Дилана запоминала информацию, по привычке пытаясь отсеять зерна от плевел. Очень не хватало надёжного источника в самой Обители…
Говорили ещё много чего. Первые два дня город напоминал растревоженный муравейник, повсюду сновала стража, явно получившая приказ «искать», но не представляющая, кого именно. Потом пришли тяжёлые мрачные облака и город начал постепенно впадать в спячку.
Самое время его покинуть.
Дилана искренне жалела, что Блайта пришлось пристрелить. Не потому, что его жизнь что-либо для неё значила… хотя нет, именно потому. Она предпочла бы не даровать бывшему Консулу легкую смерть от стрелы. Куда интересней было бы наблюдать его возвращение в Империю, временное (наверняка временное!) возвышение — а затем стремительное, неудержимое падение в бездну.
Но что сделано — то сделано. И работа выполнена отменно, раз уж в народ просочились слухи о причастности Индара к этому убийству, значит, непогрешимый Квестор попался-таки на подставленные ему улики. В том, что первое впечатление от арбалета и прочих мелочей Дега проигнорирует, леди Танжери не сомневалась. На всякий случай она предоставила Квестору столько следов, что даже тупой солдат догадался бы — что-то здесь нечисто. Парлетт не туп, он сообразит… и он достаточно умен, чтобы догадаться — ему чуть ли не пальцем показывают на причастность Империи к убийству. А Квестор не любит, когда его, говоря образно, ведут под руки.
Так что работу в Торнгарте можно считать законченной. Пора вернуться к Императору и получить толику его благодарности. Карета готова, вещи собраны, специально обученная женщина ещё несколько дней будет создавать видимость присутствия в доме хозяйки — пока не развеется простенький «фантом». Дилана не особо старалась, творя заклинание, дня четыре ей было вполне достаточно. Дальнейшая судьба служанки, которой предстояло заменить госпожу «в кресле у окна», леди Танжери ни в малейшей степени не интересовала. Да и вряд ли ей что-то грозило — Квестор наверняка продолжал искать стрелка, но рассматривать в качестве объекта подозрения скучающую даму… это надо иметь совершенно болезненную подозрительность.
Выходя из до смерти надоевшей комнаты, волшебница едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. И когда карета, влекомая четвёркой лошадей, выехала со двора, не обернулась — в любом случае, возвращаться в эти стены она не собиралась.
— Вершитель арГеммит, не соблаговолите ли уделить мне толику вашего драгоценного времени?
— Какой тон! — восхитился Метиус, откидываясь в кресле и насмешливо разглядывая посетительницу. — Сколько пафоса и мировой скорби. Да, леди, я непременно отложу все дела, чтобы иметь удовольствие от беседы с вами.
— Мировую скорбь я, по вашему наущению, старательно изображаю вот уже который день, — мрачно заявила Таша и, не дожидаясь приглашения, заняла кресло по другую сторону широкого стола, отделанного тёмно-красным, словно запёкшаяся кровь, деревом. — Удовольствия, кстати, не обещаю. И кто-нибудь угостит даму вином?
Метиус демонстративно оглянулся, словно в надежде высмотреть где-нибудь у стены, за портьерой или под стулом случайно оказавшегося здесь слугу, затем изобразил удивление.