— Кто-нибудь, надо полагать, это я?
— Надо полагать, — благосклонно кивнула гостья.
— Много чести, — хмыкнул хозяин кабинета. — Вино на столике, бокалы там же… леди придётся обслужить себя самой.
— Вот так всегда, — в голосе Таши сквозило разочарование напополам с упреком, но глаза смеялись. — Всё, ну совершенно всё приходится делать самой. Впрочем, ради вина из ваших запасов, учитель, стоит пренебречь некоторыми светскими правилами.
— Ага, — удовлетворённо кивнул арГеммит, — прогресс налицо. Стало быть, я опять учитель. Это радует… это, признаться, почти единственное, что меня радует в столь мерзкий день.
— Почти?
Таша прекрасно знала, что Метиус — а, точнее, его верный Квестор — развернул активную деятельность по поимке подлого убийцы. Как обычно бывает, со стороны любое дело кажется простым и, что немаловажно, претворяемым в жизнь не так, не теми и не в то время. Леди Рейвен считала, что имей она достаточно власти — сумела бы организовать облаву куда лучше. Бессмысленно снующие по улицам толпы стражников если кого и способны поймать, то разве что слепого, глухого и немого воришку. Если таковой вообще существует. Остальные злоумышленники, вне зависимости от ранга, пристрастий и жизненного опыта, сразу же расползлись по потайным щелям, дабы не оказаться в петле по истинному обвинению, продуманному навету или просто так, случайно.
Обитель была завалена жалобами трактирщиков и содержателей доходных домов на многочисленные облавы и обыски. При этом — леди Рейвен готова была дать руку на отсечение — едва ли один из десяти стражников хотя бы примерно представлял себе, кого искать. К жалобам местных жителей стоило ожидать и ноты от Индара — не менее полусотни вооружённых до зубов гостей из неприветливого северного государства были подвергнуты обезоруживанию, обыску и (при сопротивлении) мордобитию. Оружие и ценности позже вернули, выбитые зубы возместили звонкой монетой, а синяки и ссадины устранили целители Ордена — но, как говорится, неприятные воспоминания не выкупить и не выкинуть.
— Вот думаю, посвящать ли тебя, Таша, в вопросы государственной важности, — Метиус повертел в пальцах перо, затем бросил его на стол. — Как считаешь?
— Можно не посвящать, — милостиво разрешила леди Рейвен, подарив наставнику ехидную улыбку. — Но ведь я разберусь сама, вы меня знаете, Вершитель. Так будет лучше?
— Не думаю, — согласился арГеммит. — Поэтому, для начала…
— А может, для начала, произойдет та встреча, ради которой я демонстрирую всем, кому это интересно, своё горе?
— Э-э… ну, если ты настаиваешь. Встань-ка девочка, а то я уже, как ты можешь заметить, стар. Встань и дёрни во-он за ту веревочку, да, среднюю. Таша, Эмнаур тебя раздери, я сказал дёрнуть, а не оторвать!
Лопнувший витой шнур, оказавшийся на удивление непрочным, остался у волшебницы в руках. Где-то вдали, совершенно неслышимый в кабинете Вершителя, звякнул колокольчик.
— Учитель, как это для вас нехарактерно, упоминать Тёмного здесь, в самом сердце Света.
— Много ты знаешь, что для меня характерно, — ухмыльнулся арГеммит. — Кстати, можешь открыть дверь, думаю, предмет твоих… хм… нежных чувств уже на пороге.
Таша вспыхнула, на мгновение испугавшись, что человек, подошедший к кабинету Вершителя, услышит это насмешливое определение. Затем потянула на себя тяжёлую бронзовую ручку, вполголоса помянула в не самых лестных выражениях Эмнаура (а что, раз уж Вершителю позволено, то уж ей-то и подавно можно), толкнула дверь от себя — чуть не ударив легко распахнувшейся створкой стоящего на пороге воина.
Тот был с ног до головы закован в белые латы Ордена, забрало шлема опущено, полностью закрывая лицо. И неудивительно — после инцидента со стрелком внутренняя стража Обители несла службу в полном боевом облачении. Насколько можно было предположить, отнюдь не для того, чтобы повысить обороноспособность сердца Инталии. Скорее, арГеммиту просто требовался повод провести нужного человека в нужное место, не демонстрируя окружающим его лица.
Но узкие прорези эмалевого забрала не помешали Таше увидеть и узнать глаза Ангера.
Рыцарь вошел в комнату, громыхая не слишком подходящими по размеру латами, захлопнул за собой дверь и с явным наслаждением сдёрнул с головы шлем.
— Вы жестокий человек, Вершитель, — вздохнул Блайт, раздумывая, возможно ли стереть пот со лба латным наручем. Затем решил, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Я за последние двадцать лет ни часа не носил доспехи. Приличная кольчуга и фехтовальное мастерство куда надёжнее тяжёлой брони.