Деревня Глуховка спала. Лишь у одного двора лениво тявкнула и тут же смолкла лохматая шавка. Я миновала покосившийся плетень кумы Марфы и нырнула под тёмные, тяжёлые своды хвойного бора.
Лес встретил меня оглушительной, мёртвой тишиной. Вековые ели стояли, словно мохнатые стражи, опустив лапы под тяжестью свежего снега. Тропка, пробитая мужиками-лесорубами ещё осенью, сейчас была едва угадываемой серой полосой среди белого безмолвия. Под моими старыми кожаными поршнями глухо и ровно хрустел наст.
Идти с непривычки было тяжело. Из-за свёртка за спиной меня то и дело покачивало, стоило ноге соскользнуть в глубокий сугроб. Спина под рогожей быстро взмокла, а пальцы в дырявых варежках, наоборот, начали неметь от крепчавшего к утру мороза.
«Три версты — это примерно три с половиной километра, — привычно пересчитывал мой взрослый разум Анны. — В прошлой жизни я это расстояние проходила меньше чем за час. Но здесь, по глубокому снегу, в стоптанной обуви, уйдёт гораздо больше времени. Главное — не останавливаться».
Я шла уже около получаса, когда характер леса изменился. Ельник расступился, уступив место старому горельнику, заросшему густым малинником и редкими кривыми берёзами. Место это в деревне пользовалось дурной славой. Мужики поговаривали, что именно здесь в лютые зимы сбиваются в стаи серые хищники.
Вдруг я замерла.
Справа от тропы, в густых зарослях, послышался тяжёлый хруст наста. Будто кто-то крупный двигался параллельно со мной.
Я медленно повернула голову.
На фоне белого снега, метрах в двадцати, между голых веток промелькнула серая поджарая тень. Затем ещё одна.
Волки.
В нос ударил едва уловимый запах сырой шерсти и зверя. Сердце Ксении бешено заколотилось, но разум мгновенно подавил панику.
«Не бежать», — приказала я себе.
Я медленно опустила руку под свитку и нащупала рукоять ножа. Металл тускло блеснул в сером утреннем свете.
— Пошли прочь! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вон отсюда!
Один из волков, крупный самец с рваным ухом, сделал несколько осторожных шагов вперёд. Из пасти валил густой пар.
Я не отступила.
Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга.
Потом зверь тихо рыкнул и начал отходить назад. Вторая тень бесшумно скользнула следом. Кусты качнулись и снова замерли.
Лес затих.
Я ещё немного постояла с ножом в руке, прислушиваясь. Только убедившись, что стая ушла, спрятала оружие обратно и быстрым шагом двинулась дальше.
Минут через двадцать впереди, сквозь поредевшие деревья, проступила широкая накатанная полоса уездного тракта.
А рядом с дорогой, укутанный густым печным дымом, возвышался большой двухэтажный бревенчатый дом с просторным двором и конюшнями.
Постоялый двор кабатчика Прохора.
Я вышла из леса на обочину, тяжело дыша и чувствуя, как мокрые от пота волосы липнут ко лбу под платком.
Первый рубеж был пройден.
Теперь предстояло самое сложное — войти в дом, полный незнакомых людей, и найти того, кто согласится заплатить за мой плед настоящим серебром.
Глава 13. Кабак Прохора
Постоялый двор гудел, словно растревоженный улей. Едва я потянула на себя тяжёлую, обитую потемневшей от сырости овчиной дверь, как мне в лицо ударил плотный запах жареного сала, кислой капусты, дёгтя и дешёвого табака. После звенящей лесной тишины этот шум оглушил меня: в главном зале звенели глиняные кружки, мужики громко спорили, а у огромной печи сушились намокшие кафтаны проезжих торговцев.
Я осторожно сделала шаг вперёд, придерживая рукой лямки тяжёлого свёртка за спиной. Жизненный опыт подсказывал: держись скромно, но спину не гни. В таких местах слабость чувствуют мгновенно.
За длинной дубовой стойкой стоял сам хозяин — Прохор. Грузный, широкоплечий мужик лет пятидесяти с седыми усами и цепким купеческим взглядом. Заметив девчонку в поношенной свитке и с огромным свёртком за спиной, он недовольно нахмурился.
— Эй, девка! Ты чьих будешь? — крикнул он через весь зал. — В кабак нищим ходу нет. Коли просить чего пришла — ступай на задний двор к кухарке.
Я не двинулась с места.
— Я не просить пришла, Прохор Савельич, — ответила я спокойно. — Я по делу. Мой покойный батюшка, Митрий-колесник из Глуховки, тебе телеги чинил. Помнишь такого?
Кабатчик прищурился.
— Митрия помню. Мастер был справный. Ты, стало быть, Ксюшка? Ну и чего тебе надо?
— Я принесла вещь на продажу.
Я сняла со спины свёрток и положила его на край стойки.