Два соседа наклонились с факелами к ногам Силантия, а потом перевели свет на тропинку у стены сарая. Там, на чистой пороше, остался идеальный, четкий отпечаток именно этой подковы с тремя гвоздями. Поджигатель так торопился, что даже не подумал замести следы.
— Твоя подкова, Силантий? — тихо, с ледяной угрозой спросила я. — Твой след от самого моего ларя до твоего крыльца идет. Что, зависть глаза застила? Баба твоя, Марфа, иссохла вся, глядя на нашу муку?
Лесоруб побледнел, его огромные кулаки задрожали, он затравленно оглянулся на мужиков. В деревне поджог считался самым позорным, страшным преступлением. За такое могли и самосуд устроить, и в уезд в кандалах отправить.
— Да я… да это не я! — закричал Силантий, оборачиваясь к жене. — Это Марфа мне плешь проела! «Иди, говорит, спали лавочку этой сумасшедшей, пускай как все по миру идет!» Ей-богу, мужики, она подговорила!
Марфа взвизгнула, попыталась закрыть лицо платком, но соседки-бабы уже переглядывались с глухой, недоброй яростью. Сегодня Марфа подожгла сиротский сарай, а завтра её зависть на их коровники перекинется?
Староста Еремей понял, куда дует ветер. Защищать Силантия перед всей общиной было опасно для его собственного места.
— Ладно… — хмуро вымолвил староста, глядя на притихшего лесоруба. — След четкий, против общины не попрешь. Силантий, завтра на сходе будешь перед миром ответ держать. Отработаешь Ксюшке сожженную шерсть — привезешь ей из леса три воза хороших, сухих березовых дров. А бабу твою… пускай община сама рассудит, как её наказать за такие мысли. Разойдись, мужики! Пожар кончился.
Народ стал медленно расходиться, бросая на Марфу и Силантия презрительные взгляды.
Я проводила их глазами, чувствуя, как внутри разливается холодное торжество шестидесятишестилетней Анны. Хотели сжечь моё дело, а в итоге — сами принесут мне то, чего нам так не хватало для выпечки хлеба и тепла. Сухие березовые дрова едут к нам во двор бесплатно.
Я повернулась к маме и Уле, которые стояли на крыльце, обнявшись.
— Всё, мои хорошие, идите в дом. Опасность прошла. Завтра у нас будет много дров, и мы сможем запустить наши маленькие станки на полную силу.
Глава 19. Березовые возы и ямщицкий заказ
Утро следующего дня началось со скрипа тяжелых полозьев. Не успело зимнее солнце подняться над верхушками темного ельника, как к нашему плетню одна за другой подкатили три длинные дровни. На них высились огромные, аккуратно уложенные поленницы колотых березовых дров. Береза была сухой, звонкой, без гнили — Силантий, бледный и осунувшийся после утреннего деревенского схода, не посмел схалтурить. Под суровыми взглядами соседей он молча, увязая по колено в снегу, перетаскал всю эту гору к нашему крыльцу. На Марфу после суда община наложила позорный запрет: три недели не показываться на деревенской площади и не заговаривать с бабами у колодца.
Я стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и молча принимала работу. Мой взрослый разум Анны понимал — этот урок Глуховка запомнит надолго. Сироту Митрия теперь не просто жалели, её начали опасаться. А в наших краях уважение всегда идет рука об руку со страхом.
— Забирай, Ксюшка… Всё честно, три воза, как староста велел, — глухо буркнул Силантий, сгружая последнее тяжелое полено. Он не смотрел мне в глаза, поспешно развернул лошадь и уехал прочь.
Зато в избе теперь начался настоящий праздник. Березовые дрова горели совсем не так, как обломки старого забора. Они давали ровное, жаркое, золотистое пламя. Печь загудела, быстро прогревая толстые глиняные бока. По избе поплыл плотный, живой жар. Мама Василиса, повеселевшая и окончательно окрепшая, споро замесила в большой деже новое ржаное тесто — на этот раз на той самой ягодной закваске, что бродила у нас двое суток. К полудню из печи достали два огромных, пышных каравая с блестящей темной корочкой. Запах свежего хлеба заполнил избушку до самого потолка.
Уля сидела за столом, уплетая горячую горбушку, а я уже раскладывала перед собой четыре маленьких липовых станка.
Вдова Аксинья свое слово тоже сдержала. Накануне вечером она принесла узелок с идеально вычесанной, пушистой шерстью весеннего барашка. Колючек и сора внутри не было совсем, а сами жгуты-ровницы вышли ровными, плотными — баба усердно катала их по колену, как я ей показывала. За эту работу я честно отсыпала ей полную чашу муки, и теперь у меня было сырье на несколько дней вперед.
— Уля, за работу, — я пододвинула к сестренке первый липовый квадрат. — Я натягиваю основу, а ты помогай мотать узелки.