— Так, — сухо, с легким иностранным акцентом произнес барон. — Ксения, дочь колесника Митрия. Мне доложили, что ты делаешь уникальные шерстяные пледы без швов. Моя супруга, баронесса, желает иметь такой плед для парадных выездов в карете. Но вещь должна быть непростая. Белый фон, по краям — черный графский герб с орлом. Срок — ровно неделя. К следующей субботе в имение приезжает важный гость из самой столицы, барыня должна сидеть на этом ковре.
Я слушала его, и мой внутренний шестидесятишестилетний разум Анны быстро выстраивал технический и коммерческий расчет. Выткать на луме герб с орлом, используя только узлы и помпоны — задача невероятно сложная, почти ювелирная. Нужно точно рассчитать количество слоев шерсти и шаг гвоздей, чтобы при разрезании рисунок не превратился в кривое грязное пятно. А срок в неделю для такого объема работы — это чистая каторга для моего слабого девичьего тела. Придется ткать день и ночь, вообще не смыкая глаз.
— Сделать можно, барон Савельевич, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в лицо и не опуская головы. — Рисунок я угольком на доске прикину, орла выведу. Шерсть белая у меня кончилась, да и черной в ларе нет, только серая овчина осталась. Но главное не в этом. Какова будет господская плата за такой спешный и тяжелый труд? За неделю я руки в кровь собью, батюшкин нож затуплю.
Приказчик за моей спиной аж задохнулся от возмущения, а барон фон Клот медленно приподнял брови. Крепостные и общинные девки обычно умоляли о пощаде или благодарили за саму возможность услужить господам, а эта сирота в лохмотьях сразу завела торг о плате.
— Плата? — барон холодно усмехнулся, поворачивая в руках тяжелое гусиное перо. — Ты дерзка, Ксения. Но я люблю практичных людей. Если ковер будет готов к субботе, и герб выйдет четким — я дам тебе пять золотых целковых. И выпишу из графского амбара мешок белой пшеничной муки, окорок и пуд соли. Твоя семья забудет о нужде до самой весны. Но… — взгляд барона внезапно стал острым, как лезвие бритвы. — Если ты не успеешь к сроку, или герб выйдет кривым, и баронесса будет опозорена перед столичным гостем… Я прикажу старосте Еремею отобрать у вас избу за подрыв господского заказа, а тебя саму отправлю на графскую сукновальню, отрабатывать потраченное сырье. Там быстро спесь сбивают.
Барон ударил ладонью по столу, подвигая ко мне чистый лист бумаги.
— Сырье — белую и черную тонкую шерсть из графских овчарен — тебе привезут сегодня же к вечеру вместе с рисунком герба. Выбирай, девка. Пять золотых и сытая жизнь, или сукновальня и пустой двор. Что скажешь?
Внутри меня всё замерло. Пять золотых монет и мешок пшеничной муки — это было настоящее состояние, на которое можно было выкупить корову обратно и жить припеваючи. Но и ставка была смертельно опасной: барон не шутил, если я не справлюсь, он сотрет нашу семью в порошок. Взрослый, упрямый сибирский характер внутри меня поднял голову. Я один раз уже умерла от рака, мне больше ничего не страшно в этой жизни.
— Давайте рисунок герба, барон Савельевич, — твердо сказала я, шагнув к столу. — В следующую субботу ковер будет лежать на крыльце вашей усадьбы. Готовьте золото.
Глава 20. Графский приказчик и визит в усадьбу
В кабаке Прохора Савельича повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как гудит пламя в изразцовой печи. Ямщики у стойки медленно отступили в стороны, пряча глаза. Графский приказчик стоял посреди зала, небрежно постукивая нагайкой по своему кожаному голенищу. Его суконный кафтан с серебряными пуговицами так и лоснился от сытости, а взгляд был надменным — человек, привыкший повелевать крепостными, не ждал отпора от сироты в дырявой свитке.
Я медленно опустила руку в карман, где приятно холодили кожу три заработанных ямщицких гривенника. Взрослый разум Анны внутри меня мгновенно зажал девичью панику Ксении мертвой хваткой. За свою прошлую жизнь в шестьдесят шесть лет я видела немало таких надменных проверяющих, мастеров и мелких начальников. Все они ломались, если не показывать им страха и говорить на языке их же выгоды.
— Я Ксения, — спокойно и громко ответила я, выходя из-за стойки. — Митрия-колесника дочь. Зачем я барону понадобилась? У нас в Глуховке барщины отродясь не было, мы люди вольные, общинные.
Приказчик удивленно приподнял бровь, разглядывая меня с ног до головы. То, что нищая девка не бухнулась ему в ноги, а стоит прямо и поминает вольность, явно выбивалось из его привычного порядка.
— Ишь ты, языком как чешет, — ухмыльнулся он, пряча нагайку за пояс. — Вольная, говоришь? Это до поры, девка. Барон фон Клот — управляющий всем графским имением, для него тут вся волость как ладонь. Ковры твои пушистые, что купец Фомин в город увез, дошли до ушей баронессы. Уж больно хвалился Фомин на тракте диковиной. Барыня теперь покою не знает, такой же ковер в свою зимнюю карету требует. Живо собирайся, кони у крыльца ждут. Поедешь в усадьбу, барон сам с тобой толковать будет.