— В университете имела грамоту за отличную стрельбу…
Любимым девизом Вязьмина всегда было: «Жизнь — это эквилибристика». С ним он успешно прошагал значительную часть отведенного ему на земле срока. Виталий Матвеевич действительно был изумительным эквилибристом, на каждом отрезке своего пути он балансировал, точно на тончайшей проволоке. Он никогда не перегибал палку и вовремя поспевал к дележу лакомого пирога. Когда надо — находился на виду, когда надо — в тени. Отсюда — и головокружительная карьера, вместе с которой постепенно приходила вера в собственную непогрешимость. Он уже забыл про эквилибристику как важнейшую науку, забыл, что любой вакханалии, сколь бы прочной ни казалась под ней основа, когда-нибудь приходит конец. Он СКАКАЛ по проволоке (теперь вместе с сыном и двумя дочками) и хватал все, что только можно схватить.
Правда, иногда Виталий Матвеевич говорил себе: «стоп!». В основном, перед сном, когда у него оставалось несколько свободных минут поразмышлять о смысле собственного бытия. Однако утро у него всегда оказывалось мудренее вечера. Вязьмин удивлялся маленьким ночным терзаниям, объясняя их растущей сентиментальностью старика… Триада принципов, которой он обычно пользовался, не должна была подвести его и на этот раз. Эту триаду он давно сформулировал так: свои люди во власти; работать так, чтобы нигде не наследить; максимум компромата на конкурентов. Общеизвестная, но безотказная система.
И вдруг сегодня ему ПОЗВОНИЛИ. Неизвестный назвал несколько номеров его счетов в швейцарском банке. Привел два-три факта о малоизвестной деятельности Виталия Матвеевича. Голос у незнакомца был сильный и властный. Вязьмин почувствовал, что такой ни перед чем не остановится.
Виталий Матвеевич усиленно размышлял: что это? Провокация? Шантаж? Самое сложное это решить, как же поступить в такой ситуации? И времени на размышление не оставалось.
— Что вам нужно? — спросил он звонившего человека.
— Поговорить.
— Когда?
— Сегодня.
— Позвоните вечером. В девять.
— Хорошо. Но не позже.
…Когда Вязьмин положил трубку, его первой реакцией было сообщить «своим людям». Но тут же он сообразил, что подставил его кто-то из «своих».
КТО?!
Если бы захотели передать его в руки органов, то сделали бы это сразу. Скорее всего, это шантаж; от него чего-то хотят.
ЧЕГО?!
В разговоре Виталий Матвеевич попросил тайм-аут до девяти часов (сейчас только четыре!). Неизвестный согласился.
ПОЧЕМУ?
Не для того ли, чтобы дать Вязьмину возможность осознать страшную истину: выхода у него нет!
В кабинет вошла секретарша. Вошла без вызова, как к себе домой. Игриво взглянула на шефа:
— Котик сегодня ко мне не приедет?
— Нет! — раздраженно ответил Вязьмин. — Сегодня у моей жены день рождения.
— У твоей старой стервы!
— Не смей так говорить! — прохрипел Виталий Матвеевич, задыхаясь от ярости.
Секретарша посмотрела на него взглядом, в котором смешивались удивление и испуг. И поскорее вышла.
Вязьмин решил, что надо перед ней извиниться. ПРИ ЧЕМ ЗДЕСЬ ОНА? Хотя… не исключено, что болтливый язык этой девчонки также при определенных обстоятельствах мог сыграть свою роль.
Виталий Матвеевич сделал попытку погрузиться в работу. Увы! Получаемая от структурных подразделений предприятия информация сливалась в какую-то непонятную волну звуков. Столбики цифр постоянно прыгали перед глазами. Вязьмин не мог ответить на элементарные вопросы. Голос неизвестного продолжал убивать в нем всякую мысль.
«Где же я прокололся?».
Он прокрутил в голове всех «напарников», кто хоть что-то мог знать. В секретном сейфе Вязьмина хранились такие же материалы на каждого из них.
К пяти часам Виталий Матвеевич окончательно понял, что работать не сможет. Он вызвал секретаршу, извинился, дал ей обещанные деньги на новый гарнитур и поехал домой. Он думал: не устроить ли семейный совет? Тем более, сегодня в доме соберутся все его дети.
Вязьмин так волновался, что едва не забыл купить жене цветы (спасибо, его шофер подсказал). Жена — Любовь Никитична, невысокая, приятная женщина, вечная хлопотунья по хозяйству, никогда не вмешивающаяся в дела мужа, радостно обняла Виталия Матвеевича, расцеловала в обе щеки.
— Спасибо! — на глазах блеснули слезы. — Проходи скорее!
Несколько слуг помогали ей сервировать стол. Но все равно, даже в свой день рождения, Любовь Никитична предпочитала руководить всем сама.