— Нам нужны деньги, Андрей…
— Деньги! Деньги! Вы все помешались на деньгах. Ты, милая, выходила замуж не за нового «русского», не за банкира, обворовывающего страну.
— Андрей…
— И заплатят за работу в этом кафе немного; нам хватит максимум на два-три месяца. Хозяин уже жаловался, что понес большие расходы.
— Но за твое творчество тебе платят еще меньше.
— Сама знаешь, почему! Покупают ИМЕНА. А чтобы у тебя появилось ИМЯ, должен быть могущественный покровитель. И тогда любого можно превратить в гения. Будут ежедневно с телеэкрана и со страниц газет пихать вам его в глаза, в уши, в рот. Если надо, и в задницу.
Андрей резко вскочил, лихорадочно зашагал по комнате. Маша чувствовала, что разговор не получается. Он опять далеко, в своем мире. Но есть реальность! Есть Леночка! Реальность пересилила страх потерять его, человека, который ей бесконечно дорог. Она резко сказала:
— Андрей, нам НУЖНЫ ДЕНЬГИ. Я тоже беру подработку. Вчера до двух ночи делала расчеты для одной фирмы.
Он остановился и опять посмотрел на нее. На этот раз как на врага.
— А я не могу делать расчеты для фирмы. Не научили.
Маша ощутила, как на глаза невольно наворачиваются слезы. Каждое слово Андрея было для нее ударом хлыста, оставляющим на теле кровавые рубцы. «Остановись! — умоляла она его, — не разрушай все то прекрасное, что было между нами!». Однако в Андрея будто вселилась неистовая сила. Его руки дрожали, глаза горели, как у одержимого.
— Если бы я только мог найти покровителя! Неважно, кем он будет, пусть даже настоящим дьяволом. Я без сожаления продал бы ему душу…
— Андрей!.. — в ужасе прошептала жена. — Что ты говоришь!
— Я бы получил известность, заказы… эти проклятые деньги, швырнул их всем, кому должен! Я бы жил в своей мастерской так, как хочу жить!
У Маши закружилась голова. Кажется, Андрей, сам того не подозревая, совершил нечто ужасное.
Взгляд мужа стал пустым и отрешенным. Он порылся в куртке, вытащил несколько смятых бумажек. Они оказались пятисотками.
— Забыл. Вчера купили мою картину «Ставр Годинович». Вам с Леночкой на некоторое время хватит.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Я ухожу.
— Уходишь от нас? — слова Андрея ослепили и оглушили Машу.
— Не от вас! — раздраженно махнул он рукой. — Я должен побыть наедине сам с собой. Два-три дня.
Внезапно он кинулся к жене, в неистовом порыве схватил ее, крепко прижал к груди. Затем поцеловал ее в мягкие, податливые губы и прошептал:
— Пожалуйста, не ревнуй! У меня нет другой женщины. Я люблю тебя! Но мне нужно кое-что понять и решить для себя.
Он схватил куртку и быстро ушел. Нет, нет, Маша не ревновала его. Если бы у него и правда появилась другая женщина, она бы это почувствовала каждой клеткой своей кожи. Она боялась другого: в неуемной жажде славы и известности Андрей может совершить непоправимое.
Татьяна Вязьмина являлась хозяйкой самого модного художественного салона в Незнамовске. Это была молодая «львица» лет двадцати пяти, высокая, статная, с красивым овальным лицом, серыми с поволокой глазами. На роль «львицы» ее подготовил отец Виталий Матвеевич Вязьмин, директор машиностроительного завода. Трое его детей решили поделить сферы своего влияния в Незнамовске. Старший Иван (единственный сын) потихоньку прихватывал акции завода. Средняя Юлия владела почти всеми бензоколонками города. Наконец, младшая дочь Татьяна решила патронировать искусство. Все писатели, художники, артисты в городе — и начинающие, и асы (пусть даже провинциального масштаба) считали за особую честь посетить ее салон, прочитать эссе или показать этюд и получить благословение. Татьяна считалась «истиной в последней инстанции». И дело тут даже не в эрудиции, широком кругозоре или блестящем образовании. Как раз эрудицией госпожа Вязьмина не блистала, да и в престижном университете появилась лишь раз, когда получала диплом. Зато у нее было другое, гораздо более важное для сегодняшнего дня качество, она относилась к разряду КРУТЫХ ПОКРОВИТЕЛЕЙ. А крутой покровитель, уже в силу своего статуса, разбирается в искусстве лучше всяких там критиков да профессоров.
Сегодня в ее салоне все было как обычно. Группы людей, удобно устроившись на мягких диванах среди старинной мебели, о чем-то оживленно дискутировали. Однако большинство гостей во главе с хозяйкой салона находились в специальном просмотровом зале, в числе первых зрителей «истинного шедевра». Так называл его сам автор, плотный человек с густой, черной, как у Карла Маркса, бородой. Шедевр назывался «Прощание с эпохой». Изображена на нем была девушка, у которой почему-то были красные глаза, а на лбу — большой рог. Красные глаза устремлены в сторону моря. Из него появлялся… трактор, украшенный эмблемой серпа и молота.