Они шли минут двадцать, впереди дорога раздваивалась, и появился указатель: «Старый Оскол — 85 км; Незнамовск — 230 км». Долговязый включил сотовый телефон:
— Мы у развилки дорог в двухстах тридцати километрах от Незнамовска… Хорошо. Жду!
— Кому вы звонили?! — закричала Додонова.
— Светлана Николаевна, успокойтесь.
«Какая же я дура! Меня провели как маленькую!».
Она развернулась и побежала, несмотря на призывы остановиться… Лесная чаща! Светлана притаилась за деревом. Сердце отчаянно стучало. Вместе с ним от холода стучали зубы… Она не представляла, кто эти люди. Но никакие они не ДРУЗЬЯ.
У нее давно нет друзей. С тех пор как она вступила в бой с племенем Каина.
Тишина… ни единого шороха. И вдруг…
ОН набрасывается на нее сзади. Пропитанная хлороформом тряпка опускается Светлане на лицо… Додонова уже не слышит его грустных слов: «Извините, у меня не было иного выхода. Но потом вы простите меня…».
Она слышит только страшную ночную музыку. И в последнее мгновение почему-то вновь видит себя на вороном коне в доспехах древнерусского воина…
Глава шестая. Новгородские амазонки
«Во стольном было городе во Киеве,
У ласкова князя у Владимира,
Как было пированье — почестный пир
На многие князи на бояры,
На всех тех гостей званных-браныих,
Званых-браных гостей, приходящих.
Все на пиру наедалися,
Все на честном напивалися,
Все на пиру порасхвастались…
Говорит Ставер сын Годинович:
…Хоть хороша моя молода жена,
Так и то мне, молодцу, не похвальба:
Она всех князей-бояр да все повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет.-
Все на пиру призамолкнули,
Сами говорят таково слово:
— Ты, солнышко Владимир стольно-киевский!
Засадим-ка Ставра в погреба глубокие,
Так пущай-ка Ставрова молода жена
Нас князей-бояр, всех повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет,
А Ставра она из погреба повыручит!..».
В это утро Василиса проснулась в прескверном настроении. Она и сама не могла понять, отчего на душе такая тяжесть? Но ее постоянно терзало предчувствие: что-то произойдет! Если уже не произошло.
Утро блистало чистотой. Золотое солнце горделиво засияло на востоке, готовясь пройти полный, почетный круг и вдохнуть жизнь в набирающую силу весну. Покрывающиеся зеленью деревья напоминали разодетых в шелка красавиц. Воздух был свеж и вкусен, как хрустальный родник. Все звало к радости. Так почему же на сердце печаль?
Слуги в тереме суетились, каждый старался угодить молодой боярыне. Василиса Микулична принадлежала к одному из самых знатных и богатых родов в Новгороде. А ее муж Ставр Годинович, любимый гусляр и певец новгородцев, был еще и известным политиком, которого архиепископ обычно посылал улаживать самые сложные и щекотливые для Новгорода дела. Вот и сейчас Ставр находился в Киеве, вел переговоры с князем Владимиром. Впрочем, и сама Василиса была известна в городе не меньше Ставра, поскольку возглавляла набирающую мощь Женскую партию.
Желая избавиться от дурных мыслей, Василиса направила слуг в дом своих родителей и родителей мужа. Все живы, здоровы. Так чего же ты, Василиса, неспокойна? Пытаешься избавиться от дурных мыслей, да куда там!..
Василиса вдруг поняла, что ее так беспокоит. Никак, что-то случилось с ее мужем…
Погруженная в тревожные раздумья, она не сразу отреагировала на слова служанки Пелагеи:
— Матушка! Прискакал Ипполит. Из Киева! Вас требует. Вдруг беда какая с хозяином?
— Проводи его ко мне! — распорядилась Василиса.
Неужто и в самом деле дурное предчувствие не обмануло ее?
Ипполит был другом и первым помощником Ставра. Самый честный и преданный человек, он имел лишь один серьезный недостаток: прежде чем перейти к сути дела, он расскажет обо всем на свете. Так что и к самой сути, порой, подобраться невозможно.
Василиса вышла к нему и коротко приказала:
— Говори!
— Ой, Василиса Микулична, беда! — его толстые щеки запали, осунулись, глаза горели. Одежда во многих местах разорвалась, но он на это не обращал внимания.
— Что-то со Ставром?
— Ой, да! Ой, беда!
— Пелагея, дай ему выпить. Соберись с мыслями и рассказывай.
— Ой, беда! — только и повторял Ипполит.
— Неужели по дороге разбойники напали?
— Что вы! Неужели Ставр Годинович позволил бы с собой совладать каким-то разбойникам! Все гораздо хуже.
— Тогда что? Не томи мое сердце! Садись за стол и рассказывай!