Я могу ли, нет Ставра повыручить
Своей догадочкою женскою! —
Скорошенько бежала она,
Подрубила волоса по-молодецки-де,
Накрутилася Васильем Микуличем,
Брала дружинушки хоробрыя,
Сорок молодцев удалых стрельцов,
Сорок молодцев удалых борцов,
Поехала ко граду ко Киеву…».
Слуги уже знали: если у госпожи неприятности, лучше к ней не подходить. Вот и сейчас никто не спешил высказать ей сочувствие. Просто не решался, не представляя ее реакцию. И Василиса в одиночестве размышляла. Можно, конечно, кричать, рвать на себе волосы, призывать соседей и друзей посочувствовать горю или тихо упасть на подушку, залив ее горячими женскими слезами. А можно, стиснув зубы, подавив душевную боль, бросить вызов судьбе. И биться, биться за свое счастье! Вырвать любимого из лап недругов. Быть сильной! Как это сложно, но надо быть сильной! Стихия жизни подвластна только воле сильных.
Василиса переживала, волновалась о судьбе Ставра и одновременно восхищалась его поступком. Она поняла, насколько любима. И как любит сама!
«Ипполит говорит о коллективном протесте. Но это иллюзия. Новгород пытается вести с Киевом борьбу за лидерство. Лидерство во всем, даже в вопросах женской красоты. Отпустить Ставра — признать, что есть в Новгороде женщина, которая краше дочери самого князя! Поэтому Владимир никогда не отступит от своего решения. Будут продолжаться разговоры о нерушимости княжеского слова. Ставра могут даже обвинить в шпионаже. Начнутся новые бесконечные разбирательства.
С другой стороны, от Ставра, возможно, потребуют отречения от своих слов. Но он не отречется! Уж это я знаю!
На серьезный конфликт с Киевом Новгород сейчас не пойдет. С Запада нам вновь угрожают немецкие ордена… Таким образом дело затянется до бесконечности, а несчастный Ставр будет томиться в погребах.
До чего жесток мир, если за любовь человека лишают свободы. И весь этот мир создали мужчины. О, дикие, неукротимые в желании властвовать создания! Вы требуете от нас покорности и смирения. Говорите, что потакаете нашим слабостям, а на самом деле культивируете эти слабости, чтобы доказать нашу никчемность и зависимость от вас… Когда-то женщины уступили вам власть в надежде, что мужская сила обеспечит им защиту. Что вы создадите желанную ГАРМОНИЮ. Однако сила постоянно обращается на борьбу и приносит горе. Разрушенные города, разделенные семьи — вот итог вашего правления. Но приходит время и мы, продолжательницы рода, кричим: «Хватит!». Хотите покорности, так получите бунт, который закончится вашим поражением, ибо в решающей борьбе с нами вы все равно бессильны».
Василиса в волнении заходила по комнате. Ей в голову пришло неожиданное решение.
— Ты хочешь, князь, чтобы новгородская женщина свела тебя с ума. Что ж, пусть случится по-твоему.
История, к сожалению, не сохранила некоторых крайне любопытных данных. Оказывается, первый театр на Руси как антитезу многочисленным скоморохам пытались организовать в Новгороде еще в двенадцатом веке. И предпринята такая благородная попытка была женщиной. Но коварные летописцы-мужчины обошли это молчанием. Их, вероятно, уже тогда беспокоили возможные плоды эмансипации. Однако факт остается фактом. Санкт-Петербург должен смириться и признать в данном вопросе первенство Новгорода, а Федор Волков — молодой женщины с необычным для древнего русского города именем Елена. Ее отец знатный боярин Виктор долгое время жил в Византии, и там его юная дочь прониклась истинной любовью к волшебству сцены. Когда семья боярина возвратилась в Новгород, Елена не захотела мириться с ролью скромной домохозяйки. Она вступила в Женскую партию и возглавляла в ней фракцию Непримиримых Женщин, то есть во всем Елена усматривала козни мужчин. Во время описываемых нами событий она как раз и занималась созданием театра: собирала актерскую труппу, конечно же, одних женщин («мужчины как низшие существа не способны прочувствовать классику: Еврипида, Эсхила, Софокла»). Искала меценатов (почему-то исключительно среди мужчин?!). Добавим, что она одинаково успешно занималась рукопашным боем и сочинительством и была очень привлекательна внешне: невысокая, худощавая, с вьющимися темными волосами и черными глазами, в которых постоянно задор сменялся иронией.
Именно к Елене и направилась Василиса.
Она застала ее дома погруженную в «себя». Но едва Василиса появилась, Елена со счастливой улыбкой выплыла на поверхность.
— Привет, сестра! — она обратилась к Василисе так, как обычно обращались друг к другу соратницы по партии. — Что за дело привело тебя в мой дом? Если пришла без дела, то рада вдвойне.