Ааааааааа! — мысленно кричал Зур'дах.
Тело гоблиненка выгнуло дугой от боли.
Сотни паучков начали зарываться внутрь его тела, шевелясь там противными комками вспыхивающей боли. В какой-то момент сотни этих вспышек боли слились в одну большую пульсирующую БОЛЬ.
Тело стало сплошной открытой раной, в которой нагло хозяйничали мерзкие насекомые. Такой боли Зур'дах еще никогда не испытывал.
Сознание горело, глаза горели, рот горел, глотка горела, а через рот внутрь продолжали проникать паучки. Теперь он не мог кричать и задыхался. Мгновение за мгновением, которые складывались в бесконечный нерв боли, проходящий сквозь всё тело. Но хоть во рту копошились пауки, разрывая всё тело изнутри и заполняя всю пустоту — удушье не приходило.
Тело Зур'даха переделывали изнутри: перекраивали, разрывали и сшивали обратно. Гоблиненок менялся навсегда.
Последнее, что они изменили, были глаза. Они разорвали его глаза и поселились там, как в гнезде.
Зур'даха окончательно накрыла тьма. Тьма, которую он так долго ждал, потому что она принесла блаженную прохладу и облегчение боли.
Всё закончилось. Он выжил.
— Почему он не просыпается? — обеспокоенно спросила Айра. Мальчишку более пяти часов лихорадило: жар был настолько сильным, что она несколько раз бегала за водой и остужала как могла его тело.
— Поглощение происходит не за секунду. Тело ведь меняется — становится сильнее, быстрее, не говоря уже о том, что Кровь должна приживиться в нем. Раз он жив — значит, борется, это хороший знак, — ответил Ксорх.
Впрочем, когда он встал пройтись мысли у него были противоположные сказанному. Такое долгое Поглощение никогда не заканчивается хорошо, а значит….Мальчишка медленно, но верно погибал. В любом случае, он обязан дождаться конца, потому что если Кровь насекомого захватит тело он вынужден убить мальчишку. Айра с этим сама не справится.
Поглощение действительно шло очень долго. Дольше любого из тех, на которых присутствовал Ксорх. Охотник успел даже уснуть.
— Ксорх!
Голос Айры вырвал Ксорха из приятного непродолжительного сна. Он подскочил, ухватившись за копье. Женщина указывала на сына.
Тот выпрямился и непонимающе оглядывался вокруг.
Увидев его глаза, — Ксорх вскинул копье. На всякий случай. Конечно, он прекрасно знал, что такое Сила Крови, заставляющая вспыхивать глаза, но тут было нечто другое. Глаза были полностью черные.
— Ты чего? — Увидев его жест, Айра заслонила собой сына.
— Не нравятся мне его глаза, — прищурился Ксорх, поднимая копье.
— Он. Нормальный. — отчеканила Айра. — Он разговаривает нормально. Ты говорил, что если он заговорит, значит Поглощение прошло удачно.
Ксорх застыл. Перевел взгляд с Айры на ее сына и задумался — врет она, или нет?
— Эй, малец, ну-ка скажи хоть слово? Иначе я тебя убью.
А потом Охотник сам услышал голос мальчугана. Разумный, осмысленный голос. Такого не бывает у одержимых.
— Мам, что такое?
Охотник опустил копье. Мальчик разговаривал. А значит… значит, его план провалился. Поглощение действительно прошло успешно.
Зур'дах проснулся. Почти сразу к нему подскочила мама и что-то говорила. Но он на это внимания не обращал. Весь мир изменился. Всё выглядело по другому, иначе. Пространство перед ним расчертилось на равные прямоугольники, у предметов появилось какое-то необычное свечение.
Вдруг он увидел схватившегося за копьё Ксорха. И почувствовал от Охотника явное намерение убить его. Подобным чутьём он раньше не обладал.
И Ксорх попросил его что-нибудь сказать. Что ж, хоть в горле першило и хотелось пить, он заговорил. В то же мгновение Охотник успокоился. Намерение убить исчезло.
— Так, малец, — обратился гоблин к нему, взяв ладонь. Там виднелся черный, чуть размытый силуэт паука, заключенный в круг, — теперь этот знак ты должен скрывать — либо обмотать тряпкой, либо постоянно закрашивать. Этого не должен никто видеть, понял?
Зур'дах кивнул.
Глаза, поначалу черные, и напоминавшие глаза насекомого, уже несколько минут как обрели обычный вид. Но Ксорх на всякий случай заставил его раздеться и осмотрел всё тело на наличие измененных участков.
— Ничего. — вынес он вердикт, — Значит скрывать тебе нужно только руку. Но! На всякий случай следи за своими глазами, потому что подобное может повториться — лучше носи с собой что-то, в чем сможешь проверить свое отражение.
Айра кивнула и со светящимися от счастья глазами обняла Ксорха страстно поцеловав на глазах у Зур'даха. Раньше она никогда так не делала. Гоблиненок насупился.
— Мы будем следить, чтобы никто не увидел. Не волнуйся.
Ксорх кивнул, однако уходил мрачнее некуда. Казалось, что переживший Поглощение мальчишка совсем его не радовал.
В сознании Зур'дах пробыл недолго, буквально через час он уснул. Перед этим, правда, хорошенько поел. Организм требовал.
Проснувшись на следующий день, Зур'дах ощутил бодрость. Тело ощущалось обновленным и отдохнувшим. Он потянулся и с неохотой поднялся с меховой подстилки. Первым делом взглянул вокруг.
Глаза видели всё как обычно, а не как в первый момент пробуждения.
Мамы внутри шалаша не было. Душный воздух давил в грудь и резко захотелось выйти.
Зур'дах осторожно шагнул наружу, жадно глотнув свежего, прохладного воздуха. Ветерок остудил горячее после сна тело.
Гоблиненок обвел взглядом жилища зур и сразу насторожился. Все женщины были внутри.
Он едва не забыл, что ему по-прежнему надо опасаться этой безумной Ташки. Неожиданно захотелось пить, он вернулся в шалаш и хорошенько напился.
В отражении воды, которой был наполнен каменный кувшин, он посмотрел на свои глаза.
Обычные. — подумал он.
Зур'дах прищурил глаза и ощутил как внутри глаз что-то щелкнуло. И внезапно всё изменилось. Вернулись полосы в пространстве, снова будто кто-то расчертил всё на ровные квадраты, а в отражении он увидел глаза насекомого.
По спине пробежал холодок. Он себя не узнавал. Глаза действительно выглядели жутковато. Но только первые несколько мгновений. А вглядываясь, — они ему даже понравились. Зур'дах сразу отметил, что мир приобрел странную выпуклую четкость, даже резкость и потерял оттенки цветов. Тени и тьма стали очень контрастными.
Он мог рассмотреть и ворсинки ковра на дальней стене, и крохотную щербинку на посудинке. Однако, стоило ему убрать прищур и расслабить глаза — и всё ушло. Резкость и сегментированная сеть исчезли, а цвета вернулись. Всё стало по прежнему.
Гоблиненок заглянул в кувшин, проверяя глаза в отражении.
Нормальные… Что ж, попробую дальше…
Он решил какое-то время не выходить из дома и разобраться со своими глазами. Что они могут и как заставлять их работать.
Первый час Зур'дах то и делал, что приближал и отдалял каждый из предметов обстановки шалаша матери играясь с новым зрением, привыкая к нему. И за этот час глаза устали настолько, что под конец их было тяжело открывать и закрывать, будто под веки песка насыпали. Зато он научился лучше их ощущать. Теперь включить и выключить глаза было несложно.
Включались они от сильного волевого напряжения и одновременно прищуривания и вглядывания в какой-то предмет — в такой момент будто внутри Зур'даха что-то пробуждалось и появлялась та самая сетка.
Знак паука на руке он сразу закрасил углями, и теперь рука казалась просто грязной, после чего, убедившись, что полностью контролирует глаза, вышел наружу. Несмотря на запреты матери, сидеть в шалаше целый день было выше его сил, — слишком скучно и душно. Чтобы проверять глаза, он прихватил отполированный кусочек металла, а потом взял и угольницу со светляком.
Не помешают, — решил он.
Снаружи были мерзкие рожи зур, но он умудрился выгадать момент и проскользнуть незамеченным. Он хотел пойти к краю пещеры, где никто не жил, и там наконец опробовать глаза.
Постепенно жук-светляк привыкал к переменам в своей жизни. Прежний страх неизвестного ушел. С каждым мгновением, проведенным вблизи этого громадного существа, что-то менялось внутри него, медленно и постепенно. Существо кормило его и не причиняло боли — лишь иногда заставляло светиться, но это было не тяжело: светиться жук и сам любил. Правда, только когда был сыт.