И действительно… Через десяток мгновений из дыры вывалился совершенно обессиленный…
Вот дерьмо! — подумал Ксорх, от едва сдерживаемой ярости скрипнув зубами.
Вывалившимся ребенком оказался, будто назло, Зур'дах, сын Айры, которого тут же поймал молодой охотник, не дав грохнуться на пол.
Встать самостоятельно мальчишка не мог. Не было сил.
Ксорх смотрел на гоблиненка и бесился.
Что ж ты, мелкий ублюдок, не сдох где-то по дороге? Вылез в последний момент!
Вылези он на десяток минут позже — и их отряда уже тут не было бы. Доли мгновений решили его судьбу.
— Без сознания. — констатировал охотник, перенося мальца на телегу.
— Цветок? — спросил шаман.
Может у него нет цветка?
Охотник быстро пошарил в одеждах гоблиненка, нашел цветок и протянул старику, чем оборвал последние надежды Ксорха оставить мальчишку тут.
— Вот. Может еще подождем?
Ксорх, и так злой, отрезал:
— Нет! Достаточно! Кто выжил — тот выжил. Пошустрее надо быть.
Сборы были быстрыми. Закинули всех детей в телеги и тронулись.
Ксорх злился. Мальчишка выжил и Айра, конечно, будет довольна.
Но теперь сам Ксорх как минимум неделю не должен появляться у нее. До отъезда со Старшим Охотником поговорил его дед. И в жесткой форме потребовал не посещать Айру. Старший Охотник понимал, что это, скорее всего, его жена пожаловалась. Ксорх бы взбрыкнул как обычно, но теперь за ним был грешок — ядро. И, как оказалось, дед знал об этом, и пригрозил Охотнику, что узнают и остальные Старшие: отец, братья, дяди. Собственно, он и намекнул на вариант решения вопроса — мол, если мальчишка благополучно сгинет на Испытании — ходи себе к Айре дальше, но если нет…
Охотник не имел ни малейшего представления, как дед узнал об этом — не лазил же он в его хранилище-сундук?
Только сейчас до него вдруг дошла очевидная вещь — это жена и сказала деду про ядро. Эта сука точно шарила в его хранилище.
Ксорх громко вздохнул.
Ладно, с дедом я еще разберусь.
Вся эта ситуация ему совсем не нравилась, потому что усложняла жизнь, усложняла простые и понятные вещи.
Одна за другой, телеги не спеша, набирая ход, выезжали из пещеры. Теперь, полупустые, они могли двигаться гораздо быстрее.
Их отряд возвращался домой.
Приходил в себя Зур'дах несколько раз.
Сильные толчки дороги заставляли пробуждаться на краткие мгновения. Он лежал на дне телеги, как и остальные шесть обессиленных гоблинят.
Только у него, вдобавок, чесалось всё тело. Благодаря хорошей регенерации все мелкие порезы быстро зажили, но теперь нестерпимо зудели.
Пару раз он собирался с силами и, крепко ухватившись в борта телеги, приподнимался посмотреть наружу. Там был тоннель. Бесконечный темный тоннель. И никакой живности. Глаза болели, будто туда пыли сыпанули, а потом еще горсть каменных песчинок вдобавок втерли следом. Зур'дах понимал, что это из-за долгого использования его «нового» зрения.
Он думал о той части дороги, где на них с потолка падали черные капли. Хватит ли ему сейчас сил пережить его? В его-то состоянии.
Но несмотря на тревожащие его мысли, он скоро уснул, хоть и пытался до последнего держаться в сознании.
Довольно скоро их растолкал один из молодых Охотников.
— Просыпайтесь! Просыпайтесь!
Зур'дах тряхнул головой и встал сразу. Вслед за ним повскакивали остальные дети и начали озираться вокруг. Они еще не отошли от всего того, что пережили в той пещере. И не забыли смертей других детей.
— Всё как в прошлый раз! Ловите мешки, натягивайте, и по команде задерживайте дыхание — поняли? — спросил Ксорх.
Дети кивнули, дакнули — у кого на что хватило сил.
Усталыми руками Зур'дах натянул мешок на голову и мир вокруг исчез. Остались лишь звуки ездовых ящеров.
— Въезжаем, ждите моей команды. — предупредил Ксорх, и ящеры тут же начали набирать ход. Ускоряться.
— Натягиваем! — рявкнул Ксорх через десяток секунд.
Началась бешеная тряска.
Зур'дах едва успел набрать побольше воздуха, как началось то самое место, которого он боялся и где в прошлый раз чуть не задохнулся. Вот только в этот раз, всё было по-другому. Теперь тягловые ящеры легко помчались вперед, не отягченные лишним грузом, ведь детей стало намного меньше. Сейчас они в несколько раз быстрее миновали опасное место.
Наверное, поэтому дыхания Зур'даху хватило.
— Дышите! — прозвучала долгожданная команда Ксорха и дети часто и громко задышали, снимая мешки с голов.
После этого пошла спокойная дорога и дети один за другим позасыпали. Сознанию детей нужно было пережить этот насыщенный на события день.
Зур'дах бросил взгляд на стены тоннеля и увидел там очередные наросты мха, светящиеся фиолетовым, желтым и синим. После этого он уснул.
Глава 17
Проснулся Зур'дах уже в родной пещере.
Ящеры притащили телеги на стоянки, с которых они и начинали свой путь, и теперь их распрягли. Сами дети очнулись от привычного шума множества гоблинов.
Зур'дах протер глаза и выглянул наружу.
— Вылазьте-вылазьте. — сказал возничий, который занимался отгоном ящеров в сторону.
Зур'дах выпрыгнул: ему показалось, что какие-то силы для этого появились в теле. Однако, ноги подогнулись и он чуть не упал. И хоть после сна он восстановился, ни раны, ни усталость окончательно никуда не пропали.
За ним выпрыгнули и остальные гоблинята.
— Так, выжившие, — обратился к ним с полубеззубой улыбкой старый шаман, — Теперь идете за мной. Будем ставить метки Стражей… будущих Стражей. Заслужили.
Хоть подобным и нужно было гордиться, ничего такого Зур'дах не ощущал. Он просто не видел никакого повода для гордости, особенно после того, что увидел на Испытании. Оно теперь казалось ему каким-то глупым и бессмысленным. Погибла большая часть детей, и ради чего? — Ради сраных цветков? Он посмотрел на семерых оставшихся детей.
И это все?
Остальные погибли. Из пяти десятков детей остались только они. И хоть почти никого из них гоблиненок не знал, это не имело значения, он мог оказаться на месте любого из них.
Старый шаман окликнул зависшего на пару мгновений Зур'даха и они все вместе двинулись вперед. Старик, казалось, стал еще дряхлее и немощнее за время их непродолжительного Испытания.
По пути им встречались гоблины, снующие по своим делам. И никому не было до них дела — до того, что они выжили в таком жестоком месте. Не было дела, что из пятидесяти вернулось семь.
А может, так и должно быть?.. — подумал Зур'дах, — Я их не знаю — они не знают меня…
За полчаса неторопливого пути, — шли со скоростью старого шамана, — они дошли до площади, где проходил Жребий и направились к жилищу шамана.
Сделанное из костей и шкур, внутри оно оказалось тихим и спокойным, словно толстые шкуры отсекали звуки и запахи племени, его бурную жизнь.
Над тлеющими углями курился дымок трав, а в углу сидела древняя старуха с иссохшим до каменной жесткости лицом — жена шамана. В одной набедренной повязке, с растянутой, тяжело висящей грудью, ее морщинистую кожу по всему телу покрывали бесконечные переплетения татуировок. Невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая — они переходили друг в друга, переплетались, создавая причудливые узоры. Волосы, по женскому обычаю, были сплетены в сотни тонких косичек с вплетенными туда талисманами.
Именно старуха и наносила метки Стражей выжившим в Испытании. И не только им.
Перед татуировщицей стоял небольших размеров каменный столик, на котором размещались баночки с красками: черными, синими, желтыми и зелеными, а под рукой лежали десяток острых костяных игл разных размеров.
Когда дети с шаманом вошли, она неподвижно сидела с закрытыми глазами, и пока ее не окликнули — не открывала их.
— Просыпайся, старая дырявая кость. За работу.
Веки ее поднялись.
— Метки выжившим. — Пояснил старый шаман и толкнул одного из детей вперед.
— Садись перед ней. Ладонь на стол и терпи. Она у меня почти что немая, так что не смотри — она ни слова не скажет.
Ребенок робко подошел, сел на корточки и положил ладонь на низенький столик, во все глаза глядя на старуху. Та глубоко и устало вздохнула и потянулась за иглами. Каждое движение татуировщицы было медленным и плавным, словно она боялась пролить краски. Положив краски перед собой, она открыла баночки, вытащив пробки и по жилищу пошел жженый, едкий запах краски.