А без своей красоты кто она? Уродина? Огрызок? Изгой? Кому она теперь нужна?.. Как на нее теперь будет смотреть Ксорх, если она сама на себя взглянуть без боли не может?
— Тьфу. — Она сплюнула, распаляясь. Да разве только он? А остальные?
Это она еще не показывалась наружу. Боялась.
А ведь те суки будут смеяться. Да что там смеяться — насмехаться! Каждый раз видя ее. И теперь самая большая уродина из них желаннее для самого последнего самца нежели она.
Раньше им приходилось считаться с ней, а теперь…
Пусть они и не могут ее выгнать из дома, но зато они могут многое другое. Например, сделать ее жизнь невыносимой. По-настоящему невыносимой, а не вроде тех мелких пакостей как раньше.
Теперь у нее не было того преимущества перед всеми гоблиншами-самками, того единственного, которое давало ей несокрушимый стержень уверенности в себе — красоты. Недосягаемой ни для одной женщины в племени красоты. И как легко оказалось ее забрать. Нужно было лишь набраться смелости и изуродовать ее… И всё… Конец красоте.
Она горько рассмеялась, а потом тихо заплакала.
Вот и всё, — поняла она, — Пришел конец ее легкой жизни, теперь ее ждет кошмар наяву.
Хуже всего было то, что она даже не знала кто виноват. Она думала сначала на зур, на Ташку, но после, лежа, вспоминая и прокручивая произошедшее поняла — это совершил кто-то другой, кто-то ненавидящий ее так сильно, что решился на такое.
Нет, — думала она, — Ташка не при чем. Насколько сильно Ташка меня не ненавидела.
Она все еще надеялась, что сможет вспомнить какую-то деталь. Что-то, что даст ей зацепку, подсказку о том, кто же это все-таки был.
Ее подловили, когда она еще даже не дошла до круга зур, намного раньше, а потом, сильно ударив по затылку, высыпали личинки на лицо и на верх тела. После чего перетащили и кинули у ее жилища. Окровавленную, в полубессознательном состоянии.
Если бы они говорили, шептались, сказали что-то, она бы может узнала бы их голоса, уж запомнила бы точно. Но эти твари молчали! Проделали всё тихо и молча, будто немые!
Айра тихо взвыла и сжала тряпку в руках. Как отомстить, если не знаешь кому?
Эти твари всё предусмотрели! Они знали, что зуры их не выдадут. А то, что зуры видели кто ее притащил, она не сомневалась.
Бросив взгляд на спящего сына, она стала осторожно убирать накопившийся за пару дней беспорядок. Это позволило ей на некоторое время унять бушующие эмоции. Отвлекло.
Но ненадолго. Уборка заняла совсем немного времени.
Драмар. — подумала Айра, — Надо выйти и найти его… Поговорить. Обязательно… попросить…
Она встала и застыла на пару мгновений. Идти к этому старику она хотела не только для благодарности, которую он заслужил более чем, когда помог в такой тяжелый момент.
У нее была к нему одна просьба. Всего одна. И на эту просьбу она сейчас не могла никак решиться.
С трудом преодолев собственную слабость и сделав шаг, Айра застыла перед пологом. Он отделял ее жилище, ее мир от внешнего. И сейчас она боялась сделать шаг не из-за будущей просьбы к Драмару, а из-за лица. Уродливого лица.
Один шаг. Всего один шаг. Нужно сделать один шаг, а там… Там она просто рванет вперед.
Разве сложно? Давай, Айра!
Сердце бешено заколотилось.
А если там кто-то сидит? Эти гребаные суки. Точно ведь будут сидеть. Будут ждать.
Нога застыла перед пологом.
Но не будут же они ждать пока я не выйду? Или будут? Они могут…
Раньше она никогда не боялась остальных зур. Просто относилась к ним со сдерживаемым отвращением — что ей было за дело до этих уродин?
Но теперь…
Она сильно и громко выдохнула и шагнула наружу.
Знакомый мир будто ослепил, хотя снаружи царила привычная полутьма, сумерки пещеры.
И сразу же, справа от себя, она услышала хохоток. Мерзкий, злобный, довольный хохоток.
Ах ты сука! — закусила от злости и обиды губу Айра мысленно послав зуру.
— А кто там вышел? Кто выглянул? Наша красавица? — сказав это, Ташка залилась заразным, звонким смехом, содрогающим всё ее огромное тело, — Что с личиком, а? Покажи красоту, дашь поглядеть, а? Покажешь, что там под обмотками?
Кулак Айры сжался в бессильной ярости.
Нет. — остановила она себя. — Пусть. Пусть смеются. Теперь это неважно. Уже неважно.
Ташка шагнула было к ней от своего шалаша.
— Не подходи, сука. — жестко и с металлом в голосе сказала Айра.
И у нее в голосе звенела такая решимость и угроза, что Ташка на мгновение замешкалась и… неожиданно трусливо попятилась обратно.
Она никогда не слышала у Айры такого голоса — обреченного, готового на всё. Она сразу поняла, что с ней сейчас связываться себе дороже.
Айра, тем временем, прошла мимо нее и двинулась дальше, на прощание показав жест, простой и понятный — посылающий в одно место.
Сразу после этого она направилась на окраины, к изгоям. Потому что Драмару было просто больше негде жить.
Напоследок она бросила взгляд на оставшийся за спиной круг зур.
Как же я вас ненавижу! Всех! До единой! Суки драные!
Айра всё решила. Она вернулась от Драмара два дня назад и сейчас сидела на подстилке. Зур'дах ушел бродить по селению и она осталась одна.
Да — это единственный выход.
Мысли в который раз вернулись к сыну.
Зур'дах маленький, но уже не беспомощный. Он уже прошел Испытание и у него есть знак стража, а это неплохое будущее. Лучше чем-то, что было у неё.
Некоторое время по возвращении сына Айра думала, что сможет пересилить себя. Сможет жить для него.
Она поняла, что ошибалась. Не сможет. Не сможет она жить как раньше.
Каждый раз, когда Айра смотрела в свое отражение ей хотелось умереть. Повязки уже были не нужны, но она их все равно не снимала, хоть все раны зажили быстро — у Драмара оказались прямо-таки чудодейственные мази, вот только он сразу сказал, что примерно так всё и будет выглядеть, только без кровавых подтеков.
Айра еще раз посмотрела в небольшой кусок металла, начищенного до блеска в свете огня, служащего ей зеркалом, и в который раз убедилась — она теперь стала уродом.
Как ни крути и ни пытайся взглянуть на ситуацию и лицо иначе — этого не скрыть никак. Вернее, скрыть можно, но тогда придется скрываться за тряпками всю оставшуюся жизнь. Всю!
Она еще раз пыталась найти в отражении старую себя — красивую молодую женщину, но глаза видели только лицо какого-то незнакомого чудовища, уродливой обезображенной самки.
Айра в ярости отбросила кусок металла в сторону.
Нечего тут смотреть.
И всё равно у нее оставались сомнения… Хотелось жить. Очень хотелось. Наверное так, как никогда. Но и жить так было невозможно.
Она тихо и неслышно прошлась по шалашу. Прикоснулась то к одной вещи, то к другой. Внутри всё перевернулось.
Что делать она не знала. Она вроде и всё решила….Но… Окончательной уверенности не было.
Как так? Я же уже всё решила….Разве нет?
В памяти всплыли слова Ташки. Про лицо.
Айра почти зарычала от боли и злости.
Нет! Не будет такого.
Не буду я ходить уродиной! Я никому не нужна!
Она случайно уловила короткий миг уверенности, в который любое существо способно на всё. Когда все сомнения вдруг исчезают. Миг уверенности в непростом и, может, даже неправильном решении.
Айра почему-то точно знала, что если упустит этот миг, то больше не сможет решиться. Сейчас или никогда.
Бутылочка с зельем была приготовлена загодя. Она взяла ее со стола и подошла к постели сына. Взглянуть на него. Он крепко-крепко спал.
Это хорошо…
Она тихонько наклонилась и поцеловала его в лоб, осторожно дотронувшись ладонью до грязных, спутанных волос сына.
Левой рукой она ощупала свое лицо. Хотелось рассмеяться и заплакать одновременно, но она сдержалась.