Девчонка все так же продолжавшая висеть на руке Зур'даха отпустила ее.
— А чего напали? — угрюмо спросил Зур'дах.
— А почему ваши нападают? Приходят и бьют? Против ваших можно только если самих много. Хотели отомстить, хоть кому-то. Ты похож на них.
В глазах говорившего гоблиненка плескалась давняя и затаенная обида.
— Наши? — удивленно переспросил Зур'дах.
Для него не существовало наших и чужих. Для него все были чужими, что изгои, что дети Охотников.
Но уже по тому, что кого-то нужно было брать числом, ему сразу стало понятно, — речь идет как раз о детях Охотников.
— Я же не они, — ответил Зур'дах. — Я живу тут, с Драмаром.
Дети переглянулись, словно что-то молча решая.
— Тогда… мир? — протянул ладонь самый битый из всех, шагнув вперед, к нему. Изгою хорошенько досталось, синяки уже вспухали на лице.
Зур'дах с недоверием посмотрел на протянутую руку.
— Ну? — повторил битый еще раз.
Четверо пар глаз выжидающе смотрели на него. Что он решит?
Ему не хотелось жать руку, но… если их били так же как его Сарк и ему подобные, то почему нет?
Эти дети были какими-то другими. Совсем не похожими на Саркха и остальных, он не мог сказать чем. Может… он пригляделся, тем, что ходили в оборванных тряпках и были такие… тощие?
Он не знал. Но они отличались во всем.
Гоблиненок не хотел продолжать драку: во-первых — он знал, что в случае всего, все-таки справиться в этой тройкой детей, девочка не в счет. Так что драться дальше уже совсем не хотелось. Особенно когда они заговорили и сами начали просить мира. Вот если обманут, тогда…
Зур'дах пожал руку в знак мира.
Атмосфера в миг разрядилась, успокоилась. Все заулыбались. Впрочем, через боль. На их телах было предостаточно синяков, наставленных Зур'дахом.
И никто за это не обижался на него.
Ему даже показалось, что дети тут на самом деле не такие злые, как в остальном племени.
В итоге, каждый из детей представился ему, Кая, которая его остановила, оказалась сестрой самого битого. Видимо, потому так бесстрашно и вступилась за него.
Решив, что прогулялся достаточно, Зур'дах вернулся к жилищу Драмара. Хоть поначалу он и не почувствовал, но эти дети все-таки пару синяков ему оставили в память о себе. Не настолько у него крепкой и непроницаемой была кожа, как у взрослых Охотников. Пока еще нет.
Увидев спящего возле большого камня Драмара, гоблиненок задумался.
Главное, чтобы все эти Стражи, и Охотники, не узнали, что старик так ослаб. Без Драмара, без его помощи, и защиты, — он тут никто, и его заберут те же Стражи при первой возможности. Так ему казалось. Да и тот же Ксорх — он всегда его не любил, с чего бы сейчас что-то изменилось?
Старик словно услышав его шаги приоткрыл глаза.
— Уже вернулся? — спросил он.
Гоблиненок не ответил, и пошел в жилище.
— Стой! — голос старика заставил его остановиться, — Иди за мной, будешь продолжать изучать жуков.
Нехотя гоблиненок поплелся за ним.
Не любил он наблюдать за этими ползающими и кусающимися тварями и запоминать их отличия. Тем более, что некоторые из них были действительно мерзкими. Ему нравились только некоторые из них, вроде той же угольницы, или светляков, — безобидные насекомые.
Глава 24
Часть 1
Зур'даху теперь было что рассказать Кайре, и он рассказывал. Даже немного преувеличивал опасности, которые пришлось преодолеть во время Испытания. Хотя и те, что случились на самом деле, были более чем на грани жизни и смерти. Вот только в пересказе пережитое звучало не так страшно и опасно, как было на самом деле.
Почти сразу же Кайра перезнакомилась со всеми четырьмя детьми-изгоями, которые теперь не отлипали от Зур'даха. Некоторых из них гоблиненок нарисовал по нескольку раз, особенно маленькую Каю, которая часто просила ее рисовать, а он отказать не мог. Впрочем, ему и самому было интересно пытаться рисовать всё лучше и лучше.
Но больше всего он хотел нарисовать маму.
И несколько дней собирался с силами, чтобы это сделать. Вот так сразу начать он не мог. Каждое воспоминание о ней сопровождалось пронзительной болью в сердце, которое тут же начинало биться неровно, громко, гулко. И слезы… Сдержать слезы он пока не мог, как ни стискивал зубы или кулаки — это не помогало.
Некоторое время он пытался привыкнуть к этому, потому что именно попытка вспомнить лицо вызывала наибольшую боль, обычные воспоминания такими болезненными не были. И… что было не менее важно — он не хотел чтобы кто-либо видел как он ее рисует. А значит, нужно умудриться выгадать момент, когда поблизости нет ни Драмара, ни остальных детей. Первые попытки он предпринял через несколько дней, сразу после того, как собрался с силами.
Изобразить маму так, как он помнил, было сложно. Потому что она вообще не вспоминалась одним только лицом, — она помнилась целиком: улыбкой, слезами, раздраженностью, криком, лаской — всем вместе. Да и он вдруг понял, что никогда специально и пристально не всматривался в ее лицо. И теперь вспомнить, как именно оно выглядело, как выглядели губы, глаза, щеки по отдельности — стало невероятно сложно. Любые детали смазывались и перед внутренним взором вставало лицо мамы, которое он тем не менее, не мог рассмотреть.
Я же не мог забыть ее лицо!
От злости он не раз колотил кулаками пол. Зур'дах никак не мог понять, почему не может вспомнить лицо матери так, чтобы нарисовать его. Несколько десятков попыток, и все неудачи.
Только еще через день, когда он подуспокоился и находился в необычном, отрешенном состоянии, получилось ровно то, что нужно. Линии выходили из-под рук легко, и в том, что получалось, гоблиненок наконец узнал знакомые и родные черты матери. И вот когда эти черты всколыхнули память, мозг уже сам подкинул всё остальное: все те мелкие детали лица, тени, полутени, которые до того отказывался вспоминать.
В какой-то момент он перестал добавлять что-либо на рисунок, боясь испортить то, что уже получилось.
Поднявшись с пола, он наконец взглянул на рисунок с высоты. Похоже… Очень похоже. Он улыбнулся.
Если б сам Зур'дах не знал, что это его мама, то просто сказал бы, что на полу изображена невероятно красивая гоблинская женщина.
— Кто это? — пропищала выглянувшая из-за его спины Кая.
Гоблиненок вздрогнул.
Маленькая Кая везде и всегда пробиралась незаметно и тихо, как паук. Он не сразу ответил. Увидев что это всего лишь Кая, он на некоторое время вернулся мыслями к рисунку, отыскивая в нем неточности.
Чуть запоздало, он ей ответил:
— Это мама.
Кая промычала что-то в ответ.
— А где она? — спросила она затем.
У Зур'даха словно ком в горле застрял. Произнести, что мама умерла мешало что-то невидимое, незримое, что-то, сидящее внутри.
— Она…
— Умерла. — сказал, как отрезал, вернувшийся Драмар.
Зур'дах резко повернулся, как от неожиданного удара. Он не заметил старика, тот подошел, как обычно, бесшумно.
Кая ойкнула, и больше ничего не спрашивала, только молча и тихо рассматривала рисунок.
Теперь, сумев по памяти изобразить маму, Зур'дах думал что нужно бы чем-то покрыть рисунок, чтобы он сохранился. Большинство из его рисунков, так или иначе расплывались, стирались, размазывались, потому что тут постоянно ходили дети, взрослые, и своими ногами уничтожали нарисованное, пусть и невольно. Этот же рисунок был для него особенным, и гоблиненок не знал, сможет ли его повторить второй раз. Не хотелось его потерять как остальные.
Надо спросить у Драмара. Он должен знать. Спустившись вниз, в пещерку, он спросил об этом растянувшегося на циновке старика. Существует ли метод сохранить изображенное на камне.
— Покрыть чем-то камень? — переспросил тот, и задумался на минуту, — Пожалуй есть. Можно кое-что попробовать. Существуют смеси которые наносят на кожу чтобы она покрылась прочной коркой. Может тут подойдет.
В тот же день гоблиненок выпросил такую смесь у Драмара, и тому пришлось куда-то уйти на час-другой, чтобы ее добыть. Зато, покрыв ею рисунок, Зур'дах больше не переживал о том, что ее кто-то случайно или намеренно сотрет.