На полу, в квадратах, отделенных друг от друга линиями из камней, ползали эти самые слизни.
— Вот с таких крохотных их выращивают. — показал Дракх.
Личинки слизней были размером с палец, то есть совсем крохотные. В разных квадратах располагались слизни разных размеров. Самые большие размеры в этой пещере были с ногу взрослого гоблина.
— От самого маленького, до вот такого, а потом вбрасывают к взрослеющим. — объяснил Дракх.
Зур'дах кивнул. Это всё было любопытно, но не более. Рисовать ему было гораздо интереснее, чем наблюдать за монотонной жизнью слизней.
После этого дети-изгои отвели его к себе. Собственно для того, чтобы угостить. Дать попробовать слизня на вкус.
Зур'дах в тот вечер горько пожалел, что поддался на их уговоры и все же съел изрядный кусок. От болей в животе той ночью он еще долго не мог уснуть.
В следующий день Зур'дах перебирал жуков — это стало для него привычным занятием. Попутно он их стал зарисовывать, что помогало запоминанию.
Теперь он ориентировался в корзинках Драмара, и уже отлично знал, какие жуки ядовитые, а какие нет, и мог без опаски брать их. Этому тоже Драмар его научил, что брать разных жуков нужно было по-разному. К каждому требовался свой подход и обращение, и постепенно большую часть из сказанного стариком Зур'дах запомнил, и уже мог применять на практике. Каких-то жуков нужно было брать резко, доводя до испуга, других наоборот, пугать нельзя было ни в коем случае, брать осторожно, деликатно, почти нежно. Кроме этого, некоторых жуков он уже мог отличать по жужжанию.
Старик говорил, что нужно уметь отличать звук ползания одного, от другого. Сначала Зур'дах даже не верил, что это возможно, но старик легко продемонстрировал ему это. Разобравшись с жуками, Зур'дах пошел рисовать. Приличных запасов камней, подходящих для рисования, он набрал заранее, в одной из пещер, где порода осыпалась мелкими камешками. Выбрав камешек он начал.
Порисовал прямые линии. Потом изогнутые. Гоблиненок уже понял, что руки должны хорошо слушаться, иначе линия может вильнуть в самый неподходящий момент, и придется всё исправлять, поэтому он тренировался на абстрактном. Круг, линия, извилистая линия, и так далее. Пытался он и повторить ту схему, которая являлась ему перед глазами, и которая расчерчивала пространство перед ним на равные промежутки. Это было самым сложным для него — изобразить симметричные линии.
После таких вот, казалось бы бессмысленных занятий, — рисовалось лучше. Рука расслаблялась в нужные моменты, а голова словно очищалась от лишних мыслей, сосредотачивая всё внимание исключительно на выводимой рукой линии.
Зур'дах не сразу заметил, как вокруг собралась привычная четвёрка — трое мальчишек и Кая. Теперь, когда вокруг никаких опасностей не было, он не шарахался от каждого шороха и постороннего звука.
Кая вновь упросила, чтобы он нарисовал её первой. Отказать ей он, конечно же не мог.
С каждым разом ее изображение получалось всё лучше и лучше, подробнее, детальнее, всё потому, что её лицо уже отпечаталось в его голове.
Краем уха он услышал шепоток Кайры — она тоже незаметно пришла. Он улыбнулся. Может, и её удастся сегодня нарисовать.
А потом… Потом он услышал те голоса, которые искренне ненавидел.
Саркх!
Саркх и его мерзкие дружки.
Глава 24
Часть 2
Рука застыла, не доведя линию до конца, а сам он резко обернулся.
Увидев Саркха через несколько недель после того, как ему сломал руку Драмар, Зур'дах вдруг понял, что ненавидит его по-прежнему, если не сильнее. Ничего не изменилось.
— Кайра! — будто бы удивленно воскликнул Саркх, — А ты что тут делаешь? Среди этих… отбросов.
Его лицо брезгливо скривилось, как будто он съел что-то кислое и гадкое до невозможности.
Кайра, как показалось Зур'даху, в момент засмущалась.
— Меня сюда Прата посылает, за ингредиентами.
— Прям сюда-сюда? — насмешливо переспросил Саркх.
С каждым словом он приближался всё ближе. И теперь стал напротив жилища Драмара, рассматривая рисунки Зур'даха. Он хотел сначала посмеяться над ними, как делал уже не раз, но вдруг с каким-то внезапным ошеломлением осознал, в рисунках что-то изменилось! В них изменилось всё, понял он еще через мгновение. Перед Саркхом стояли будто живые лица — такого он никогда не видел прежде.
Этот сопляк умеет так⁈ Не может этого быть! Это нарисовал кто-то другой. Какой-то взрослый, но точно не этот сопляк, — мысли мелькали в его голове одна за другой.
Однако, затем его взгляд наткнулся на что-то до боли знакомое. Необычно красивое лицо. Ненавистное лицо.
Мать этого ублюдка, — чуть не взревел он вслух, — Мертвая тварь!
Его на мгновение пробрало дрожью. Сколько мать выплескивала на нем самом злость и ненависть из-за того, что отец постоянно шлялся к этой твари, постоянные побои, вся грязная работа, ругательства, и вновь побои, и все это несмотря на то, что он не был худшим из ее выводка. Он направился к этому рисунку с единственной целью — стереть его ногой так, чтобы осталось одно размытое пятно.
Не смей! — только хотел крикнуть ему Зур'дах, как совсем неожиданно его опередил другой голос.
Голос Кайры.
— Не трогай. — решительно сказала она, и стала перед ним, загораживая рисунок.
— Что? — довольно ухмыльнулся Саркх, — Защищаешь этого слабака? Надо же… Уйди! А то силой сдвину.
Он угрожающе поднял обе руки.
Однако Кайра не сдвинулась.
Хоть Зур'дах уже покрыл рисунок тем раствором, который дал ему Драмар, и рисунок уже не так просто было стереть, однако все равно рванул к Саркху. Нога этого урода не должна коснуться лица матери. Ни одной черточки рисунка. Даже близко. Со всей скоростью, на которую был способен, Зур'дах вскочил перед Саркхом и Кайрой.
— Уйди. — жестко сказал он.
Но увидев, что никакой реакции на его слова не последовало, вспыхнул как пламя костра.
— Уйди!!! — вскричал он через мгновение, и лицо его перекосилось от бешеной, ничем не сдерживаемой ярости.
Сейчас он не боялся Саркха. Он и раньше его не боялся. Но сил дать отпор тогда не было, разница между ними слишком велика, а вот сейчас… Сейчас он уже не так слаб. И силы у него уже были, он это чувствовал.
— Не уйду. — коротко заявил он, и легко, почти играючи отодвинул протестующую Кайру, а его нога начала медленно опускаться к рисунку.
Медленно для Зур'даха.
Ярость хлынула по всему телу гоблиненка. И впервые, без какой-либо непосредственной опасности активировались глаза, всего лишь в ответ на запредельную концентрацию негативных эмоций.
Глаза почернели, как они не чернели еще никогда. Заблестели переливами цветов, стали густой, непрозрачной жидкостью.
Саркх непроизвольно отшатнулся.
Он видел такое в первый раз. И не только он, его дружки отшатнулись. Из глаз мальчишки смотрело что-то другое, страшное.
В этот раз Зур'дах ощутил себя иначе. Будто наконец получилось вызвать что-то изнутри себя. В самих глазах что-то зашевелилось, то, что среагировало на паучиху в Испытании. Сидящий глубоко в его крови паук. Только теперь он стал подконтролен. Не он управлял гоблиненком, а собственная ярость Зур'даха управляла чужеродной кровью в теле. То, с чем он сражался, когда поглощал ядро, и то что стало его частью, тот самый черный паук, вернее его остатки. Теперь Зур'дах понял, что паук никак не мог управлять им или его телом, это было ложное, обманчивое впечатление, мираж, который создавали остатки крови духа паука.
От Зур'даха отшатнулись все.
И Кайра, которая даже не увидела его глаз, и вся тройка изгоев побледневшая от страха, и Саркх, который ничего не понимал, и те кто пришел с ним, Инмар и Тарк — все сделали несколько шагов назад. На всякий случай. От греха подальше. Все восемь, и изгои, и дети Охотников, ощутили первобытный страх словно перед потенциальной угрозой. Им вдруг захотелось оказаться подальше от этого гоблиненка с живой тьмой вместо глаз.