Искра вдруг на миг сверкнула рубином - словно закатное солнце блеснуло на полированном металле - и Антон вдруг понял, что видит Файму с её копьём. Она стояла на отроге восточной гряды и очевидно осматривалась. Это очень не понравилось мальчишке. Он-то надеялся, что они оторвались от Маахисов - а сейчас их разделяло не больше пары километров. Похоже, что они проспали свою фору - в самом прямом и грубом смысле...
Опомнившись, Антон нырнул в развалины и потряс за плечо Серого. Тот рывком сел, ошалело глядя на него.
- На северном отроге Файму, - не тратя времени сказал Антон. - Всего в паре километров где-то.
- Что за... - опомнившись, Серый тут же вскочил и, уперевшись пальцами босой ноги в выступ древней кладки, энергично подтянулся, выглянув из-за стены. Замер на несколько секунд. Потом спрыгнул вниз. - Вот же сука!.. - он выругался, потом энергично потер ладонями лицо. Проснувшиеся Бродяги испуганно смотрели на него. - Так. Собираем барахло и валим отсюда. Немедленно. Ступаем между кочками, траву не топчем. Всё!
Торопливо запихивая в рюкзак одеяло, Антон яростно ругал себя - уж об этом-то они могли подумать раньше!..
Уже через минуту они зашагали вдоль склона, прячась за развалинами. Обернувшись, Антон заметил на севере, ещё очень далеко, рой мерцающих золотых точек в травяном море - опоздавшую погоню. Он так и не узнал, заметили ли Маахисы их и что подумали, когда вдруг оборвался след.
Глава Шестая:
Битва пяти армий
Кончены сборы,
Жаркие споры,
Вещи уложены -
Всё, как положено,
Стройся, отряд!
Подняты флаги,
Едем мы в лагерь
Рощами, сёлами,
Песни весёлые
Ввысь полетят.
Вьётся дорога,
Радости много,
Ветер к нам ластится,
Лёгкие платьица
Он теребит.
Солнечный лучик,
Славный попутчик,
Нам улыбается,
Следом за нами спешит.
Здавствуй, опять, пионерское лето,
В гости скорей принимай!
Вновь расцветает, улыбкой согретый,
Край наш любимый, солнечный край!
Ждёт нас немало -
Отдых привала,
Дом парусиновый,
Даль неба синего,
Светлый простор!
Вспыхнет зарница,
И растворится
В сумраке вечера,
Песнями встреченный,
Наш пионерский костёр.
Пусть они льются,
Им отзовутся
Нивы широкие,
Горы высокие,
Реки, леса.
Пусть над родною
Нашей страною,
Ветром подхвачены,
Снова звенят голоса!
Константин Ибряев
Всю эту ночь Димка проспал, как убитый, измотанный переживаниями и пережитыми потрясениями. Ему грезились какие-то дикие, бредовые сны и он нырял из одного в другой, думая, что просыпается - и тут же проваливался в очередной кошмар. Когда он действительно проснулся, всё ещё отчасти ошалевший, то какое-то время удивленно глядел в низкий потолок хижины, не в силах понять, где это он и что с ним. Он лежал на смятой травяной постели, на спине, его заброшенные за голову руки упирались в шершавую циновку. Голова нудно ныла, но чувства его уже пришли в норму, словно пожар Столицы случился много лет назад...
Димка потянулся, заставив задрожать каждый мускул, зевнул, потом начал осматриваться. Вайми спал рядом, на соседней постели, смешно приоткрыв рот. Димка покосился на него, невольно думая, как бы веселее разбудить этого паразита... но низ его живота свела острая резь, и он, выругавшись про себя, торопливо полез наружу...
Когда Димка выбрался на палубу, на ней никого не оказалось, хотя уже занимался рассвет. Спали сейчас все и это пришлось очень кстати - не пришлось, как обычно, лезть в воду, делая вид, что ему просто захотелось освежиться...
Разобравшись со своим делом, Димка перебрался на нос "Смелого". Вокруг простерлась зыбкая равнина моря, зеленоватая заря бросала на неё призрачный отблеск - ещё темно, но уже не ночь. Сзади волнами налетал холодный, до одурения манящий в смутный простор ветер рассвета, властно обтекавший его почти нагое тело - и под этими прикосновениями всю кожу мальчишки покрывал озноб, а твердые и гибкие мускулы под ней натягивались как струны и начинали невольно вибрировать. Ему вдруг страшно захотелось полететь вслед за этим ветром, к заре - или просто прыгнуть за борт, и он не знал, что с ним сталось бы, не подойти сзади проснувшаяся вслед за ним Машка.