Этот вопрос он задал ради приличия, а сам он как можно ближе прижался к девушке, хотя понимал, что это очень плохо, что такого нельзя делать, что это страшный грех, за который он будет вечно гореть в аду. Но разве его тело слушалось его? Грегор не мог контролировать свою похоть по отношению к своей племяннице. Поэтому он пребывал в постоянной борьбе между своим телом и разумом.
- Я буду ехать медленно, чтобы тебе не было страшно, - сказал Грегор, хотя сам думал совсем о другом.
Ему хотелось, как можно дольше ехать, вот так обнимая ее. Кого «ее»? Его племянницу? Его малышку Лили? Он сходил с ума! Он должен был избавиться от своих чувств к ней и думать совсем о другом. Он должен был думать о ней, как о родственнице, даже, как о дочери, а не как о девушке его мечты. Но как он не пытался, у него это плохо получалось. А под действием аромата ее кожи он снова забыл о том, что она его племянница, та маленькая девочка, которую он должен был охранять и беречь. В эту секунду она ему совсем не казалась маленькой девочкой. Она походила на искусительную прелестницу. Ее кожа пахла так сладко и пленительно, что ему захотелось прикоснуться губами к ее шее.
- Не бойся, Лили, - попытался успокоить он ее, ощутив, как она напряглась. – Ты не упадешь. Я тебе крепко держу.
Ее волосы пахли какими-то цветами и маняще блестели под лучами солнца. Он все время, как будто случайно, касался их губами. Хотя для этого ему приходилось немного наклонять голову. От нее исходил такой дурманящий аромат женщины, которую он хотел любить, и быть любимым ею.
Лили ничего не подозревала о мыслях собственного дядюшки, ехала спокойно, хотя и милорд уж слишком крепко обхватил ее руками и прижал к себе. Но она-то думала, что он просто волнуется из-за того, что она боится ездить на лошади, поэтому и оберегает ее от падения.
Наконец-то они приехали в поместье. У крыльца их встретила леди Бейли, которую Грегор сразу не заметил.
- Вот мы и приехали, - сообщил граф.
Он слез с лошади и снял Лили, держа ее у себя на руках. Помочь ей слезть с лошади, можно было и другим способом, необязательно было брать ее на руки. Это, конечно, заметила леди Бейли, которая хорошо разбиралась в таких вещах, а эмоции своего сына она изучила наизусть. Посмотрев на сына, она сразу могла определить, что он чувствует. То, что она увидела в глазах Грегора сейчас, не очень-то ее обрадовало, поскольку она была его племянницей, а он был ее родной дядя. Поэтому смотреть на нее так, как он смотрел, было преступлением и страшным грехом.
- Малышка Лили, дорогая моя! – обрадовалась леди Бейли, когда мисс Вотерс стояла на земле своими двумя ногами, обнимая девушку. – Какая же ты красавица! Глаз не могу от тебя отвести.
- Это твоя бабушка, Лили, - представил граф свою мать девушке. – И моя мать.
- Вы моя бабушка? – открыла девушка от удивления рот, пуская скупую слезу. - Не могу поверить.
- Да, я твоя бабушка, - еще раз подтвердила Матильда. – Твоя матушка была моей дочкой.
- А мне Розалинда была сестрой, - добавил Грегор.
- У меня теперь есть и дядя, и бабушка! - воскликнула девушка, и, не выдержав напора собственных эмоций, которые ее захлестнули полностью, она заплакала от счастья. – Не могу поверить в это.
Леди Бейли также заплакала и обняла плачущую девушку.
- Ты теперь дома, милая, - говорила Матильда, поглаживая девушку по волосам. – Ты больше никогда не будешь одинокой. Ты поняла меня, внученька?
- Конечно, бабушка, - согласилась Лили.
- А я боялась, что тебя сделают серой мышкой в этом пансионате. Слава Богу, этого не случилось. Ты просто очаровашка!
Лили улыбнулась, смахнув слезы ладошкой.
- Мне очень неудобно слышать столько хороших слов в мой адрес. Я к этому не привыкла. Вы такая хорошая, бабушка. И вы, конечно, дядя Грегор, - быстро добавила Лили, посмотрев на секунду на графа. - Мне кажется, что я здесь приживусь.
- Непременно. По-другому и быть не может. А почему твоя одежда вся в грязи? – спросила леди Бейли, рассматривая Лили.