Анна. Новая жизнь.
Из Парижа с любовью? Как бы не так. Из Парижа я, в прямом смысле, почти сбежала. Последние несколько лет были сплошным непрекращающимся кошмаром.
Бабушка Джин, воспитывающая меня после смерти родителей, была хорошая, даже слишком. Она стремилась дать мне все самое лучшее, что при ее деньгах было вполне возможно. Но, к несчастью, она на закате своей жизни очень сильно болела. Болезнь то возвращалась, то отступала. Она не могла в полной мере обо мне заботиться. Да, деньги у нас были, но заботы, душевного тепла и любви, мы друг-другу дать не успели. В 12 лет я попала в респектабельную закрытую школу для девочек.
Пансион Камиль де Рош воспитывал таких же барышень как я. Тех, кто не мог жить с семьей по различным причинам большую часть года. Там было вполне неплохо. Занятия, вкусная здоровая пища, подруги, маленькие комфортные спальни. Я тосковала по бабушке, тосковала по ушедшим родителям, но все это можно было сносить, пока не появился Он.
В свои семнадцать лет и несколько месяцев я так и не поняла, что нашел этот взрослый харизматичный мужчина в четырнадцатилетней тогда девочке, но каждое занятие нашего класса я чувствовала на себе его внимательный взгляд. Профессор Лассаль был довольно одаренным математиком, и администрация школы, и девочки очень любили его. Я относилась к нему...нормально. Как и ко всякому другому учителю, а преподавателей-мужчин у наших классов было достаточно. Моей задачей было слушать урок, выполнять работу в классе и домашние задания. Математика давалась мне неплохо, я старалась все делать если не идеально, то хорошо.
Однако внезапно оказалось, что математика идет у меня не очень, а успеваемость медленно ползет вниз. Вот тогда и началось то, что началось... Вспоминать об этом было тошно.
Когда после смерти бабушки семья месье Лассаля, а у него была очаровательная жена и дочь, вдруг решили взять надо мной опекунство, чтобы я "спокойно" закончила школу, мне ничего не оставалось, как просто сбежать, куда глаза глядят. И тут письмо из России. Из далекой суровой России, где я и не была то ни разу, но бабушка всегда твердила, что у меня русские корни. Родители были двуязычными, мне постоянно давали уроки русского языка, в доме постоянно смотрели русские телеканалы. Я знала, что Россия - это мой далекий дом, и там у нас есть друзья.
Я посмотрела на аватарку отправителя письма. Дмитрий Щербицкий. Кудрявые, коротко стриженные волосы, худощавое телосложение, мужественная фигура и очень добрые глаза. Последний факт меня подкупил больше всего. Хоть я и не доверяла мужчинам в принципе, после многомесячных домогательств преподавателя, но господину Щербицкому хотелось поверить. Он написал спокойные уважительные строки о том, что когда-то давно мои дедушка и бабушка по линии мамы взяли его на воспитание. Дмитрий писал о том, что в память о их благородном поступке он хотел бы позаботиться обо мне, пока я не получу образование и не встану на ноги.
Его письмо пришлось так кстати, что я, практически не раздумывая, тут же набросала ответ и побежала составлять список дел перед отъездом.
- Ты считаешь, что можешь так просто сбежать от меня, маленькая дрянь? - зашипел профессор Лассаль, как только мы остались одни.
- Это не мое решение. Вы же знаете. Я бы хотела остаться с Вами. - опустив глаза соврала я.
- Мы с женой уже оформляли опекунство над тобой. Чуть-чуть не успели. - зло внушал мне мужчина.
- Я знаю.
- Аннет, я всегда ждал, пока тебе исполнится восемнадцать, чтобы сделать тебя своей. Ты же знаешь, что такая любовь как у нас бывает один раз на миллион, и я всегда благородно терпел, чтобы не мешать тебе расти и цвести. Ты стало такая красивая, что пока я ждал тебя, я каждую ночь завидовал сам себе, мечтая о тебе...
Он наклонялся ко мне все ближе и ближе, пока не поцеловал меня. Я передернулась от отвращения, но математик ничего не замечал, кроме своих желаний. Как всегда.
"Благородно терпел" - это так он называл наши многочасовые свидания. Мы решали математику, потом он мне читал вслух или заставлял читать меня самые пошлые места из классики или из женских романов и просил обсуждать прочитанное, изучая меня влажными глазами. В последнее время он как с ума сошел, пытаясь позволить себе все больше и больше. Во всяком случае, целоваться с ним меня заставлял регулярно. Я терпела, считая дни до окончания школы. Подруги замечали, что я замкнулась в себе, но списывали все на обычную подростковую депрессию и проблемы дома. Все знали, что бабушка моя на грани ухода в иной мир.