А ведь она даже толком не знала, где находится. Да и что она могла знать, кроме того, что ничего не знала? Как объяснить нормальным, здравомыслящим людям, верящим только фактам, что она, Эстер Браун, такая же вроде нормальная и здравомыслящая, попала не в чужую страну, не в чужой город, не в чужой дом, а в чужой мир? Всё это — не более, чем легенды и сказки. Если такое и происходит, то с кем-то другим. Не с ней.
Голандора говорила, что Эстер совершала такой «прыжок» в детстве, но память ни за что бы не воспроизвела этот момент. Зато отлично воссоздавала Таю. Рисовала её образ в голове, чертила её янтарные глаза и руки с тонкими, как у пианистки, пальцами. В воображении Эстер она теперь всегда была грустной, обеспокоенной, и на лице отражался лишь один вопрос: «Где ты?».
А отец и мать по-прежнему оставались тайной — Алетрина приоткрыла завесу лишь на узенькую полоску света, за которой всё остальное было покрыто мраком. Сомнения жгли сердце, но стоило только мыслям, подобно высохшим в осень листьям, улететь прочь, боль отпускало.
— Ваше Высочество, на сегодня всё, — сказал Седрик. Большую часть рассказа Эстер слушала вполуха. Но хорошо запомнила, что в северном крыле замка, на четвертом этаже, есть галерея с портретами господ, когда-то живших в Лонтале. Некоторые из них были правителями. И древо семейства Роддери простирается высоко вверх, поражая числом своих ветвей. Эстер и вообразить не могла, сколько, наверное, у неё здесь родственников, если, конечно, это всё не сон и она и впрямь принцесса Элесса.
Могла ли она после этого думать, что видимое — нереально? Будь всё это сном, ни за что бы она не увидела этих картин, не попала бы в этот замок. Да, во сне случается что угодно, но уж точно не такие мелкие детали, чёткие лица и линии, осмысленные и логичные фразы. Остаётся ещё один вывод: она спятила. Но уж лучше поверить, что путешествуешь между мирами, чем признать себя сумасшедшей.
Эстер встретила Алетрина, чуть утомлённая, но по-прежнему сохраняющая свежий вид и радостное выражение лица.
— Ну что, понравилась прогулка по замку, дорогая?
— Да, но мне кажется, что…
— Ты совершенно права! Седрик — невозможный зануда! Но он знает Лонталь так же хорошо, как я, а подчас и лучше. При всём желании я не могу показать тебе всё — нужно заниматься делами государственными. Быть королевой трудно, но я справляюсь. Однажды ты займёшь моё место, дорогая.
— Но… вы уверены, что я подхожу на эту роль?
— Конечно, ты же моя племянница!
— Я ваша племянница совсем недавно… Чтобы стать королём или королевой, готовятся, наверное, годами! Я не уверена, что хочу этого…
По скулам королевы забегали желваки, она скрепила руки так сильно, будто хотела сломать себе пальцы. Но, сдерживая себя, она натянула улыбку и произнесла:
— Ну что за вздор, Деймона. Всё хотят занять трон. Ведь это так почётно! Только глупец отказался бы от такой чести. А ты же не глупенькая.
— Мне всего шестнадцать… Я никогда ничем не управляла. Я даже в своей комнате не могу убраться, а вы о целой стране говорите! А ещё, Ваше Величество, прошу… зовите меня Эстер!
Королева провела ладонью себе по лицу так, будто эти слова показались ей величайшей в мире глупостью, но она не желала говорить это вслух, чтобы не задеть чувства племянницы.
— Ну зачем ты так? — всё же не сдержалась она. — Зачем ты говоришь всё это, Деймона? Забудь, забудь своё прежнее имя и эти вздорные помыслы! Ты же не хочешь пойти по стопам своего нерадивого отца? Ты же не хочешь выбрать жалкое, недостойное существование взамен роскоши и богатств? Ты же не…
С каждой фразой её голос всё повышался и повышался, но, поняв, что позволила себе лишнего, королева замолкла. Эстер застыла как вкопанная. Теперь она поняла: Алетрина ненавидит её отца. Но ответа на эту тираду, выплеснутую ей в лицо, словно жгучую кислоту, у неё не нашлось. И она поняла, что стала ещё сильней опасаться гнева этой женщины.
— Ты должна хорошо подумать, Деймона. На тебе лежит огромная ноша! Если ты от неё откажешься, то последуешь примеру отца. Неужели тебе угодно скитаться где-то на просторах дальних стран, жить беднячкой и не знать, проснёшься ли завтра утром? И неужели ты хочешь бросить на произвол судьбы народ, который в тебе нуждается? Оставить Элесс без правителя — это всё равно, как если бы мать оставила своего ребёнка! Ты этого хочешь?!