Однако имеющиеся источники гласят, что сожительница князя еще в последние годы его жизни носила имя первого мужа, с той разницей, что это имя было переделано на чисто итальянский лад - Луиджи.
Зато во Флоренции был окончательно улажен вопрос с правами и именем потомства романтической пары. В результате хлопот князя Станислава тосканские власти дали его детям наследственный княжеский титул по названию имения - Монте Ротондо и утвердили их новое родовое имя: князья ди Монте Ротондо.
Из сопоставления источников видно, что бегство княжеской семьи из Рима не сразу привело к полному разрыву отношений с этим городом. Слишком много собственности было там у князя, чтобы он мог оставить ее без опеки, а ватиканские власти, смирившись с тем, что не сломили сопротивления упрямого поляка, так же не хотели расставаться с ним в ссоре.
Официальное переселение князя во Флоренцию произошло лишь несколько лет спустя. Об этом свидетельствует следующее место в его "Souvenirs": "Утомленный всем пережитым в России, с Наполеоном и с духовенством, я предпочел перебраться во Флоренцию, ибо там у меня была ужезамужняя дочь и, кроме того, этот край сулил больше покоя, чем какой-либо другой в Европе".
Следует предположить, что князь порвал окончательно с Римом в 1826 году, так как именно тогда он продал англичанину Сайксу свою любимую коллекцию гемм и камей, долгие годы находившуюся в римской вилле Фламиниа.
Некоторыми сведениями о семейной жизни князя Станислава во Флоренции мы обязаны племяннице князя, графине Потоцкой, той самой Анетке Тышкевич, которая некогда возглавляла полдники у князя экс-подкомория и которую сватали князю Станиславу во время его пребывания в Варшаве в 1798 году.
Анна Потоцкая, урожденная Тышкевич, оставила после себя записки на французском языке, первый том которых был переведен и на польский язык. Книга после ее выхода была резко раскритикована известным историком Шимоном Ашкенази, который обвинил мемуары графини во многих неточностях и приверженности к непомерным сплетням. Возможно, что именно из-за этой критики второй том мемуаров на польский язык так и не перевели.
Но он доступен во французском оригинале и в немецком переводе. И вот в этом втором томе графиня как раз описывает свое путешествие в Италию в 1827 году и встречу во Флоренции с князем Станиславом Понятовским. Описание это так любопытно, что стоит привести его целиком.
"Мое пребывание во Флоренции преследовало двоякую цель. Я хотела навестить старого дядю, с которым уже давно не виделась. Он явился на другой же день после нашего приезда и пригласил нас к обеду на следующий день. Была у него экономка синьора Луиджи, мать нескольких его запоздалых детей. Мне представили ее как хорошую, преданную приятельницу. Я отнеслась к ней холодно, но, кажется, она восприняла это беззаботно и восседала за столом с достоинством, ничуть не омраченным.
Было ей лет около пятидесяти, и нельзя сказать, чтобы ее облик и манеры отличались особой изысканностью. Была она маленькая, полная и красилась, так как хотела казаться молодой. Пыталась придавать своему взгляду выражение или кротко-мечтательное, или зазывно-побуждающее в зависимости от того, предназначался ли он моему бедному дяде или какому-то усатому полковникукавалеристу, которого мне представили как "друга дома".
Так что я очутилась в довольно двусмысленном положении. Дядя мой, обладающий достаточной живостью ума, сразу же уловил это по моему поведению.
Дядя показал нам сначала весь дом, а под конец провел нас к своей младшей дочери, которая была больна и лежала в постели. Несмотря на это правда, только после усиленных приглашений, - вошли в комнату и мужчины. Мы увидели хорошенькую шестнадцатилетнюю девушку, лежащую в постели, красиво убранной розовыми бантами, отнюдь не смутившуюся при появлении моих спутников.
Я убежала из этого дома, как только позволило приличие, довольная, что не взяла с собой своей дочери. Я решила больше не переступать порога этого дома, разве только если застану дядю одного.
Мне казалось, что эти обстоятельства решительно испортят удовольствие, которого я ожидала от моего пребывания во Флоренции, но благодаря неожиданному событию все как-то обошлось. Дядя навещал меня каждый вечер. Как-то раз он сообщил мне не без некоторого смущения, что собирается уехать в Монто Ротондо, свое имение под Ливорно. Нетрудно было понять подлинную причину этой поездки: дядя хотел отдалить от меня человека, неустойчивый характер которого только в таком случае и проявлял полную покорность и уступчивость. Я не сделала ничего, чтобы отговорить его от этой поездки. Не следует препятствовать людям в том, что они считают своим счастьем. Уехал он вместе с нею. Та, которая имела желание отомстить мне за мое холодное поведение по отношению к ней, доставила мне скорее удовольствие, избавив меня от чрезвычайно щекотливой ситуации.
Так как мой сын выразил желание сопровождать меня в Рим, я ждала письма от его отца, к которому мы обратились за разрешением на поездку. Как только это разрешение пришло, я начала готовиться к отъезду, с которым даже спешила, желая отбыть до возвращения дяди. Несмотря на это, я увидела его у меня еще раз. Так как я знала, что в его возрасте люди не любят расставаний, то ничего не сказала ему о предстоящем отъезде, а оставила ему письмо, в котором пыталась дать ему понять, как мне было страшно жаль, что я не могла выказать ему всего уважения, к которому побуждало меня сердце и которое я оказала бы, если бы только встретила его в других обстоятельствах".
Вот так ославили на склоне жизни бедного князя Станислава, "безупречную нравственность" которого и друдрузья и враги ставили некогда в пример всей стране!
Описание флорентийской встречи, особенно последний абзац, является документом исключительного лицемерия, ханжества и стервозности. Но злоехидство и возмущение высоконравственной графини Потоцкой легко понять.
Внучка экс-подкомория привыкла к мысли, что она - основная наследница Понятовских. После гибели в реке Эльстер князя Юзефа она уже унаследовала все его имущество. И имела право ожидать, что получит огромное наследство после смерти второго - холостого - дяди. А получилость, что кучка молодых князей ди Монте Ротондо, произведенных на свет при участии синьоры Лучи, она же Луиджи, оставляла ее ни с чем. Отсюда и ее священный гнев, и безграничное возмущение.
Но судьба отплатила "высоконравственной" графине за ее ехидство и воздала ей тем же. Внук и главный наследник графини, знаменитый Август Потоцкий, он же "Гутя", прославился впоследствии в хрониках Варшавы XIX века как неисправимый донжуан, гуляка и мот; он даже превзошел прапрадеда, экс-подкомория.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Воспоминания Анны Потоцкой при всей их тенденциозности, надо думать, все-таки довольно верно передают атмосферу последних лет жизни последнего принца Речи Посполитой. Несмотря на все шпильки, из этого описания видно, что Станислав Понятовский после многих тяжелых перипетий обрел во Флоренции покой и семейное счастье. Очерненная графиней синьора Лучи, или Луиджи, должно быть, была женщина умная и предприимчивая, хорошая жена и мать. Под ее влиянием дом князя Станислава перестал быть блистательным дворцом польского магната и сановника, а превратился в уютное гнездо богатых флорентийских горожан.
Варшавская аристократия так и не простила князю этого ужасающего мезальянса и вычеркнула флорентийскую ветвь Понятовских из списка визитов во время заграничных вояжей. Стоит обратить внимание на тот факт, что все польские путешественники, посещающие Флоренцию в первой половине XIX века, наносят визиты проживающему там Михалу Клеофасу Огиньскому и никто даже словом не упоминает о существовании во Флоренции князя Станислава Понятовского.
Это отсутствие упоминаний о нем причиняло князю боль, и он время от времени старался напомнить о себе соотечественникам В переписке варшавского историка Ипполита Ковнацкого я нашел письма, из которых видно, что королевский племянник живо интересовался судьбой живущих в Варшаве старых пенсионеров Станислава-Августа и пересылал им деньги через своих венских банкиров. Кроме того, он поместил несколько публикаций, рассчитанных на то, что на них обратят внимание у него на родине. Сначала появилось безымянное французское издание, прославляющее благодеяния проводимого князем плана генерального оброка, а спустя несколько лет итальянское описание древностей, находящихся в римской вилле на виз Фламиниа. В 1829 году князь издал на французском языке - и уже под своим именем - "Несколько замечаний относительно способа, которым пишется история Польши". На следующий год он вступил в резкую полемику на ту же тему с неприязненно относящимся к Польше французским историком Тьезом.