— Хотя нет, мне не кажется, отец. Так и есть. Я тебя ненавижу. Ты планомерно гробил и гробишь мою жизнь. С того момента, как в аварии погибла мама. До её смерти я тебя вообще не интересовала. А после… — я сглотнула ком. — После ты старался сделать всё, чтобы превратить мою жизнь в ад. Я не имею понятия, что я сделала тебе. В чём провинилась перед тобой. Будто ты мне мстишь за что-то и ищешь способы, чтобы причинить мне больше боли.
— Виталина, не говори глупостей. Я ведь твой отец, — мужчина криво и совсем не искренне улыбнулся. мне даже не по себе стало от этой маски.
— Слабое оправдание для мужчины, который продаёт свою дочь за компанию и собственное здоровье. Он меня бьёт. А в один день не остановится и убьёт. Но разве тебя это волнует? Ты тряпка, — глаза отца опасно сузились. — Ты — тряпка! Мерзкий слабый слизняк. Ни один нормальный отец не позволил бы причинить боль дочери. Твои отмазки просто смехотворны.
— Замолчи, Виталина, — отец повысил голос, сжал кулаки, глазами стал метать молнии.
Я смотрела на него и понимала, что остатки моих тёплых чувств окончательно растворились в ненависти.
— Реши вопрос с Сашей, отец. Сам. Подчиняться тебе я больше не стану. Терпеть Сашу тоже. Весь город. Нет, вся страна знает, что он меня бьёт. Все заголовки трубят об этом.
— Дочка, пойми, я не могу…
— Не называй меня «дочкой», отец. Дочкой ты имел бы право называть меня, если бы был способен защитить и сделать счастливой. Я просто дочь. Приложение к тебе. Красивое приложение, лишённое права голоса.
— Так значит, да? — мужчина поменялся на глазах.
И эта перемена напугала меня до икоты. Холодный, цепкий взгляд, кривая усмешка, совершенно другая поза. Не та, где он переминается с ноги на ногу ссутулив плечи и втянув голову в шею, а поза хозяина, уверенного в себе человека, способного причинить вред.
— У тебя нет выбора, Виталина. Что ты хочешь мне плевать. Снова решишь показать зубки — выбью. Захочешь сбежать — лишу всех денег и средств к существованию, сделаю так, чтобы никуда не взяли на работу, даже уборщицей в забегаловку. Ты живёшь за мой счёт, дрянь неблагодарная. Жрёшь за мой счёт. Учишься за мой счёт. Это, — резко схватил меня за ворот футболки и дёрнул на себя, — тоже куплено за мои деньги. Ты не представляешь собой ничего. Пустышка. Такая же неблагодарная тварь, как и твоя мамаша.
— Не смей так о ней говорить!
— Твоя мать была потаскухой! Я называю вещи своими именами. Уверен, твоя мамочка смотрит и наслаждается твоими страданиями, — меня заколотило от страха и ужаса, от безумства, которое я видела в глазах мужчины. — Я подумал и решил — свадьба будет завтра. И только подумай, что-то выкинуть! Я отправлю тебя в психушку.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты будешь гореть в аду!
— Нет, моя дорогая, — мужчина жёсткими пальцами обхватил моё лицо, — это место я освобожу тебе. Готовься к свадьбе. Утром приедут стилисты и привезут платье. Посмеешь что-то вякнуть — пожалеешь. Ты завтра будешь улыбаться и строить из себя счастливую невесту. Хотя, — протянул задумчиво мужчина, — если ты покажешь свои страдания во всей красе, это не омрачит моей радости. Твоя мамаша будет смотреть. Внимательно смотреть. И страдать. Потаскухи должны знать своё место.
Мужчина развернулся и покинул комнату, громко хлопнув дверью. А я, рыдая, упала на пол.
Глава 12
Вита
На полу просидела около десяти минут. Взгляд упал на кровать, я вспомнила, какое счастье меня переполняло, когда рядом был Глеб. Как сладко было таять от его поцелуев.
— Пошли все к чёрту! К чёрту! — выкрикнула в пустоту, кулаками ударив по полу.
Поднялась с пола и пошла в ванную, чтобы умыться. Глянула в зеркало, пришла в ужас, увидев собственное отражение.
Нет.
Я не отдам Саше свою невинность. Никогда.
— Дура. Какая же ты дура! Зачем прогнала? Зачем обидела? Дура! Мерзкая! Отвратительная! Никому не нужная!
Я никак не могла остановиться. Меня колотило, ноги и руки стали ледяными, сильно затошнило. Моё внутреннее состояние отразилось на физическом.
Я должна, просто обязана поговорить с Глебом до свадьбы. Плевать, что парень посчитает меня истеричкой. Так и есть. Но я оскорбила его, обидела, и я должна извиниться.
Я должна лишиться девственности с ним.
Пусть это эгоистично и мерзко. Но иначе я не могу.
Я чувствую себя загнанной в угол. Готовой выть от безысходности и отчаяния.
Не хочу думать об отце, о его словах. Таких мерзких и причиняющих боль. Не сейчас.
Иначе просто сойду с ума. Умру от душевной боли.
Приняла душ, быстро оделась, накинула на плечи куртку Глеба и надела капюшон. Включила свет, чтобы все думали, что я дома, выскользнула из комнаты и, двигаясь на носочках двинулась на выход. Замирала почти на каждом шагу, нервно оглядывалась, готовая броситься обратно и спрятаться.