Глеб смотрел на меня непонятным взглядом. Просто стоял и смотрел.
Снежана пихнула друга локтем в бок, и Глеб отмер. Двинулся ко мне.
Девять шагов.
Обхватил руками талию.
Поднял в воздух, будто я совсем ничего не весила. Будто маленького ребёнка.
— Золушка моя. Самая настоящая Золушка. Моя девочка… Чёрт. Красивая. Моя.
Я всхлипнула, пальцами зарылась в любимые кудряшки, оттянула. Склонилась, вжалась лбом в пылающий лоб Глеба. Прикрыла глаза и растворилась в собственных ощущениях. В близости с парнем. В его запахе. Самом родном запахе.
Он двинулся куда-то, но я даже не смотрела. Мне было плевать. Главное, что с ним. Главное, чтобы запах окутывал с ног до головы.
Я тёрлась щекой о его скулу, глубоко дышала, пыталась не плакать.
И только с непониманием захлопала глазами, когда Глеб опустил меня на заднее сиденье машины и захлопнул дверь. Растянулся на мне, прижимая весом тела к мягкой обивке. Фата, которую я не стащила с головы, упала на лицо, юбка высоко задралась, обнажая ноги.
Пальцы Глеба заскользили по бёдрам. С треском стащили трусики по ногам.
Всё происходило так быстро, что я не успевала соображать. Только широко распахнутыми глазами смотрела в любимое лицо.
— Глеб, — зашептала беспомощно, когда любимый вдруг опустился на колени на коврик, раздвинул требовательно бёдра и длинно лизнул сосредоточение желания. — Боже. Глебушка. Боже!
Я кричала, пальцами царапая плечи и спину любимого. Выгибалась так, что позвоночник хрустел.
Я чувствовала пугающую своей силой эйфорию. Я срывала голос. Поднимала голову, ловила взгляд парня, падала обратно на сиденье и мотала головой, не имея сил терпеть это чувство.
Но желаемой разрядки не получила. Парень резко поднялся, навис надо мной, после чего заполнил собой до самого основания. Рывком. Так, как мне это было необходимо.
— Моя! — зарычал ревниво, вбиваясь и вырывая из груди крики. — Ты моя, Золушка. Только моя.
Я смотрел в любимое лицо сквозь фату, обхватила руками и ногами, мечтая врасти. Стать единым целым. Продлить этот момент полного единения.
Фата, юбка. Создавалось ощущение, что это наша первая брачная ночь.
Я вскинула руки, обхватила щёки Глеба и зашептала заполошно:
— Глебушка моя. Любимый мой. Умру без тебя. Просто умру.
Я плакала. И я умирала.
От боли. От любви. От счастья. От бесконечной, ломающей изнутри все кости любви. Такой хрупкой, ломкой. Но такой сильной, что я готова была всех разорвать за своего Глебушку.
— Маленькая моя, — сильные ладони откинули фату. — Не плачь. Сердце на части рвёшь, Золушка моя.
Темп увеличился. И я разлетелась на сотни осколков, слыша и чувствуя, что Глеб последовал за мной. Бёдра обожгло его семенем.
Губы парня собирали слёзы, после чего захватили губы в жаркий плен. Парень ловко перевернулся на спину, перетащил к себе на грудь. Зарылся пальцами в волосы, стал ласково перебирать, не убирая губ от виска.
— Прости, что вчера сорвался, — зашептал покаянно. — Прости.
— Ничего, — я приподнялась, заглянула в лицо, пальцами провела по немного колючей щеке. — Я понимаю, что совершенно иначе должна была вчера сообщить тебе. Просто я была…
— В отчаянии, — закончил за меня.
— Ты приходил. Снова через балкон?
— Да, — поймал мои пальчики губами и прикусил.
— Спасибо за цветы, они самые прекрасные. Никогда и ничего красивее не видела. И я не лукавлю.
Некоторое время я молчала, разглядывая каждую чёрточку любимого лица.
— Я теперь замужем, — зажмурилась, глотая вновь выступившие слёзы. — Прости.
— Я знаю. Все заголовки об этом трубят.
— Они меня силой заставили. Я пыталась сбежать. Я не знаю, что мне делать. Мне помогли сбежать, но меня скоро найдут. И я не хочу тебя подставлять.
Глеб молчал, потом поправил моё платье, сел вместе со мной, удерживая на своих коленях.
— Решим всё позже, девочка моя. А сейчас пойдём ко мне домой. Мне плевать, Золушка. Плевать. Я знаю, что я был твоим единственным. И буду. Убью его, но прикоснуться к тебе не дам.
Глава 18
Вита
Глеб подхватил меня на руки и потащил в подъезд. Снова в моей голове мелькнула мысль, что создаётся ощущение, будто мы только поженились и мой любимый несёт меня к нам домой. Я пальцами вцепилась в плечи парня, вглядывалась в любимое лицо и умирала. Просто умирала от нежности.
— Малыш, — в подъезде поставил меня на ступени и замер, удерживая за талию и пальцами поглаживая изгибы, — я должен предупредить… Мои родители… Я не хочу, чтобы ты сбежала, но платье нужно снять…