— Вы сидели больше двенадцати лет?
— Пятнадцать.
— Я не понимаю. Мне никто и никогда ничего не говорил. Отец воспитывал меня, как свою дочь.
Мужчина выгнул бровь и сжал пудовые кулачища. Я произнесла эти слова и сама осознала, какой бред сказала. Воспитывал… Конечно. Моим воспитанием до двенадцати лет занималась мамочка. После её смерти я осталась одна. А стоило Жанне появиться в нашем доме, она взяла на себя роль воспитателя. Стоит признать, что она не дала мне ввязаться в дурную компанию. Она заметила, что у меня началась депрессия и отвела к психиатру. Я злюсь на Жанну, но всё же есть моменты, за которые стоит её поблагодарить.
— Это бред, Андрей… Как Вас там?
— Зверев Андрей Юрьевич.
Стоило услышать фамилию, у меня вдруг в голове всплыла сцена из детства.
— Тварь неблагодарная, я с этим ублюдком тебя в свой дом пустил. Решила, что можешь уйти? Так просто?
— Я не просила! Никогда не просила жениться на мне! Лезть в мою жизнь. Рушить мои отношения, — мама плачет, громко всхлипывая. — Я ненавижу тебя. Ненавижу. Всегда ненавидела!
— Что же тогда ноги раздвинула, а? Что тогда тр*халась со мной?
— Чтобы ты Андрея в покое оставил! — мама кричит, пугая меня и заставляя сжаться под одеялом. — Чтобы ты дал ему жить спокойно.
— Зверь за решёткой, Оля. И ты его никогда не увидишь. Он и через пятнадцать лет не выйдет. Я уж постараюсь.
— Пошёл к чёрту. Вали. Я никогда не стану твоей. Как бы ты не пытался. Что бы ты не делал. Я всегда буду презирать и ненавидеть тебя. И при первой возможности я сбегу.
— Тогда твой драгоценного Зверя ночью прирежут. Случайно. А маленький зверёныш случайно не вернётся из школы.
— Урод! Ты будешь гореть в Аду.
— Нет, Олечка. Там будешь вариться ты. В отдельном котле.
— Вас называют «зверем»? — уточнила, прикусив губу и вскинув глаза на мужчину.
— Да, Виталина, — на лице мужчины появилась ласковая улыбка.
— За что Вы сидели?
— Меня подставил лучший друг. Некогда, — сделал акцент, — лучший друг. Меня посадили за распространение наркотических веществ.
— На такой долгий срок?
— Вдобавок на меня повесили убийство. Но выпустили досрочно.
— Откуда Вы знали мою маму? Почему так уверены, что я Ваша дочь?
— С твоей мамой и Захаром мы общались с детства. Выросли. Оба влюбились в Олю. Я ушёл в армию, Зарах поступил, начал делать бизнес. Стал клинья к Оле подбивать.
Мужчина замолчал, вертя в руках солонку и смотря в стол. На волевом и красивом лице ходили желваки.
— А она? Что мама? — не выдержала долгого молчания.
— Твоя мама не знала, как ему мягко намекнуть, что он её не привлекает. Он задаривал её дорогими подарками.
— Хотите сказать, что моя мама была меркантильной? — выплюнула с презрением я.
— Нет. Твоя мама была слишком мягкой и робкой. А ещё благодарной. Она не нашла в себе силы, сказать Захару, что он её отвращает. Принимала его ухаживания и жалела, когда это чмо бухим приходил в общагу.
— И что же дальше? Она стала с ним встречаться?
— Нет. Я из армии вернулся. Оля выбрала меня, — отрывисто и глухо.
Я видела, что мужчине больно говорить о маме.
— И что же дальше?
— Захар мной был послан… — мужчина долго подбирал приличные слова, — далеко. Мы с Олей поженились. Она забеременела тобой, — в этот момент он качнулся вперёд, вскинул руку, хотел коснуться моей щеке, но нерешительно замер, уронил на стол, тяжело выдохнув. — Ты так похожа на Олю. Точная копия. Те же черты лица, те же глаза. Только форма бровей и губ моя.
Я внимательно пригляделась к мужчине и поняла, что он прав.
— И что же было дальше? Почему моя мама вышла замуж за этого… урода?
— Когда меня задержали, пока шли разбирательства, он заставил её подать заявление на развод. Сказал, что если она выйдет за него замуж, то сделает так, чтобы меня не посадили. Оля развелась без моего ведома. Вышла за него замуж. На тот момент ни я, ни она о беременности не знали.
— И как Вы отреагировали на то, что она вышла замуж?
— Возненавидел. Её, — на лице мужчины заходили желваки.
— Почему? Вы же знали всё.
— Нет, — он поморщился. — До того, как меня посадили, не имел понятия об их договоре. Оля солгала, что никогда не любила. Наговорила… много чего. Я лопух повёлся. Пацаном сопливым был. Эмоциональным слишком.
— И когда же узнали о том, что она соврала?
— Через три года. Оля прислала письмо. Но про ребёнка ничего так и не сказала, — сжал и разжал кулак. — Слишком хорошо знала меня…