Джиджи с улыбкой качнула головой.
– Рэй никогда бы этого не допустил, – без обиняков сказала она.
– А если бы ему потребовалась моя помощь, я, возможно, маловероятно конечно, но все же, протяну ему руку помощи.
– Почему?
– Меня так воспитали. Я помогаю слабым. – Джиджи восприняла мои слова, как насмешку над Рэйем, однако я имел в виду именно то, что сказал. «Плазе» очень скоро потребуется чья-то помощь. И отчасти, поэтому я здесь.
– Назвать Рэя слабым слишком самонадеянно, Ройс.
– О, нет, этот здоровяк не физически слабый. Хотя в схватке с лысым медведем я бы так не утверждал.
– Лысый медведь? – Выгнула бровь Джиджи.
– Ага, с татуировками который. Думаю, он бы сделал Рэя.
– А что на счет тебя? – Джи открыла контейнер и протянула мне тако. Я практически поднес его к губам, но она начала облизывать пальцы, испачканные соусом, и мое тело в ответ напряглось, а тако так и остался висеть в воздухе.
– Прекрати, – попросил я, чувствуя, как вся кровь устремилась к паху.
– О чем ты? – Искренне спросила Джиджи и провела языком по указательному пальцу. Легкая дрожь пронеслась по позвоночнику. Я резко опустил руку, едва не уронив всю начинку. Джиджи только рассмеялась и прекратила доводить меня до исступления своим розовым язычком. – Так что, Ройс, ты или Рэй?
– Сама формулировка вопроса меня оскорбляет. Буду абсолютно объективным, я точно могу утверждать, что сделаю Рэя.
Джиджи сдерживала смех, и вот теперь я действительно обиделся. Попытавшись вытереть несуществующие слезы с помощью тако, я вынудил ее расхохотаться. Это был прекрасный, чистый звук, который приятной вибрацией гудел в моей груди.
– Рэй убьет меня, – выдохнула она. Ее длинные волосы были заплетены в две косички. Джиджи выглядела почти так же, как и в первый день, но теперь не собиралась меня убивать.
– Я стану твоим щитом, – мой тон не терпел возражений. Джиджи потеребила одну из косичек. Ее взгляд блуждал по гаражу, лишь бы не касаться моего лица.
– Что ты хотел о себе рассказать?
– Точно. Ты же знала, что я рос в детском доме? – Уточнил я, придерживаясь информации, которая была в моем липовом досье. – Мать ушла, когда мне исполнилось три года. И пока меня не усыновила приемная семья, одна из нянечек учила меня английскому. Она долгое время прожила в Америке и говорила со смешным акцентом. И мне хотелось иметь такой же акцент. Пока остальные ребята играли, мы с ней учили английский.
Джиджи прищурилась, словно не верила мне.
– Приемная семья узнала об этом и наняла мне репетитора, чтобы знания не пропали даром. Ты хотела знать, откуда я так хорошо знаю английский, вот и ответ.
– Твоя приемная семья погибла в аварии.
– Да, мне тогда было 14. И я снова вернулся в детский дом. Только на этот раз там не было нянечки.
– Почему тебя не было с ними в машине?
– Я тогда впервые попробовал алкоголь. Перепил у лучшего друга и вырубился. Они решили без меня съездить в магазин. Финал тебе известен.
– И что ты чувствовал, когда узнал об их смерти?
Я закусил губу, обдумывая правдоподобный ответ. В действительности у меня не было семьи, не считая Соколов. До 7 лет я жил в Калифорнии с дедушкой, которого не сильно волновала моя судьба. Он торговал наркотиками на западном побережье, пока мафиозная группировка не начала уничтожать его бизнес, чтобы захватить власть. Во время перестрелки, я забрался в один из фургонов и спрятался между сидений. Этот фургон принадлежал Анне Руссо. Позже выяснилось, что она с помощью моего деда покупала запрещенные на территории Америки препараты для сыворотки. И в тот день приехала за своим заказом. Меня она обнаружила на обратной дороге, но знала, что возвращаться не было смысла: дед и все его люди погибли. Анна уезжала из Америки и предложила мне отправиться с ней. Никаких добрых побуждений: беспризорный ребенок был отличным испытуемым. Для всего мира Рика Картера больше не существовало. Анна подстроила мою смерть, в России дала мне имя Руслан, а я требовал, чтобы меня называли Ройсом.
– Растерянность, не понимание, отвращение к себе и миру. Злость. Очень много злости. Я был уверен, что сама жизнь пытается мне досадить. И мне снова предстояло вернуться в детский дом.
В глазах Джиджи мелькнуло сожаление. Я доел тако, продолжая подбирать правильные слова.
– Я больше не был очаровательным мальчиком, верующим, что кто-то придет за ним. В таком возрасте ты обречен. Для приемных семей мы были исписанным блокнотом. Да, в конце есть несколько чистых страниц, но тебе придется либо вырвать начало, либо начать с чистого листа. С нового блокнота. Они всегда выбирали второе. Всегда. Это были четыре бесконечных долгих года, полные ненависти и обиды.