– Ты что, специально делаешь вид, что меня не замечаешь? – не выдержал он, и в голосе прозвучала усталая нота.
– С чего ты взял? – она наконец подняла на него глаза, и их взгляды скрестились, словно отточенные клинки. – Может, это ты не очень-то хочешь со мной разговаривать?
Вместо ответа он резким движением швырнул на стол тот самый амулет, найденный в кабинете. Небольшой предмет с глухим стуком покатился по столешнице, остановившись прямо перед ней.
Щёки Сабины мгновенно вспыхнули – будто её ударили по лицу. Память с мучительной чёткостью воскресила вчерашний разговор со свекровью, каждый унизительный намёк, каждую снисходительную улыбку.
– Это просто оберег, – выдохнула она, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Твоя мама вчера заходила.
– С какой стати? – его брови сдвинулись.
– Неважно… Всё равно бесполезная вещь.
– Я спрашиваю не из праздного любопытства, – голос Заура стал твёрдым, как сталь.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Как сказать это? Как выразить словами всю ту боль и унижение, что принесла с собой эта безделушка?
– Ну… – начала она, снова опуская глаза.
– Говори прямо, Сабина. Без экивоков.
– Она переживает, что у нас до сих пор нет детей, – выпалила она, чувствуя, как сжимается сердце. – Вот и всё. Ещё мавлид заказала в мечети… Для благословения.
На лице Заура мелькнуло неподдельное раздражение, даже ярость. Он сжал кулаки, стараясь сдержать эмоции.
– И давно она этим озадачилась? – сквозь зубы произнёс он.
– Не то чтобы сильно… – она попыталась смягчить удар, но сама знала – тщетно.
– Отвечай конкретно! Хватит увиливать!
– А какая тебе разница?! – вспыхнула она, наконец поднимая голову. В её глазах стояли слёзы обиды и гнева. – Займись своими делами! Я сама во всём разберусь!
– Или уже всё решила? – его слова прозвучали как удар кинжалом. В голове промелькнули недавние намёки Дамира, и сердце сжалось от внезапной догадки.
– Пока нет, – тихо ответила она, отворачиваясь. – Просто обдумываю.
Схватив со стола телефон, она резко прошла мимо него, бросив через плечо:
– Обед через пятнадцать минут.
Её уход отозвался в тишине кухни гулким эхом. Заур остался один, глядя на закрытую дверь и понимая – между ними выросла стена, и разрушить её будет невероятно сложно. Воздух всё ещё был наполнен ароматом готовящегося плова, но вместо аппетита он вызывал лишь тошноту. Он поднял с пола оберег, сжал его в ладони, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Этот маленький предмет стал символом всего, что пошло не так в их жизни, и он не знал, можно ли ещё что-то исправить.
Сабина бесцельно водила вилкой по тарелке, размазывая остатки плова в золотистые разводы. Каждое движение давалось с трудом – будто её руки наполнились свинцом. Напротив сидел Заур, наблюдавший за ней с тревожным вниманием. Он видел, как напряжена её шея, как неестественно сведены плечи, словно она пытается защититься от невидимого удара. Это молчаливое противостояние длилось уже больше получаса, и терпение его было на исходе.
– Долго мы ещё будем топтаться на пороге правды? – наконец прозвучал его голос, нарушив гнетущую тишину. – Спроси уже о том, что гложет тебя изнутри.
Она продолжала упорно молчать, уставившись в тарелку с таким видом, будто надеялась разглядеть в узорах из риса ответы на все мучительные вопросы.
– Сабина, – он произнёс её имя тихо, но с такой неотвратимостью, что она невольно вздрогнула.
Полное имя. Это всегда было сигналом. Финальным аккордом, после которого заканчивались игры и начиналось что-то важное, необратимое. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, она подняла на него глаза. И увидела то, чего боялась больше всего – решимость, смешанную с болью.
– Да, я её люблю, – выдохнул он, опережая её не заданный вопрос. Слова прозвучали чётко, без намёка на сомнение.
Острой боли не последовало. Вместо неё возникло странное ощущение – будто воздух вокруг внезапно превратился в густой, тяжёлый сироп, невыносимо давящий на грудную клетку. Каждое слово отдавалось в сознании оглушительным эхом, будто удары молота по хрусталю.
– И… давно это продолжается? – с трудом выдавила она, чувствуя, как немеют кончики пальцев.
– Достаточно долго, – признался он без тени колебаний. Его прямота была хуже любой лжи.