В её груди что-то ёкнуло, холодной иглой.
– Что случилось? – она перевела взгляд с одного на другого, но оба избегали её глаз. – Почему вы молчите? Вы что-то нашли? Осман Ахмедович! – её голос окреп, в нём зазвучали стальные нотки. – В чём дело?
Начальник с видимым усилием потёр виски, его лицо исказила гримаса утомления.
– Булат, объясни ей.
Следователь вздохнул, будто готовился к казни.
– Видите ли… Мы вынуждены приостановить расследование. Временно заморозить дело.
Слова повисли в воздухе, нелепые и чудовищные. Сначала она их просто не поняла. Потом внутри, словно из крошечного семечка, проросло горячее, ядовитое негодование.
– Вы… что? – она рассмеялась, коротко и колко. – Больше года. Целый год вы что-то там расследовали, а теперь, значит, просто… заморозить? И что это, простите, значит?
– Да поймите же, мы бьёмся как рыба об лёд! – Булат развёл руками, его собственное раздражение прорвалось наружу. – Ни единой зацепки, ни одной стоящей улики! Сплошная стена!
– Вы не закроете это дело! – её голос сорвался, став выше и острее. – Вы слышите меня? Не позволю!
– Никто не говорит о закрытии! – попытался успокоить её Булат. – Заморозка – это пауза. Мы вернёмся к нему, как только появится новая информация.
– Я с самого начала знала, что вы ничего не найдёте, – прошипела она, и каждое слово было отточенным лезвием. – Почему вы молчите, Осман Ахмедович? Вы ведь тоже в этом участвовали!
– Что я могу сказать, Сабина? – он развёл руками. – Конкретики нет. Мы в тупике.
В её горле встал ком. Голос предательски задрожал, выдав всю ту боль, которую она так тщательно скрывала.
– Не верю, что вы сдаётесь так просто.
– Даю слово, любая новая информация – и мы сразу же возобновим работу, – попытался взять уверенный тон Булат.
Сабина выпрямилась. Взгляд стал собранным и острым.
– Покажите мне материалы дела.
– Это исключено, – следователь покачал головой. – До окончания следствия доступ посторонним запрещён.
– Посторонним? – она покраснела от возмущения. – Я – его жена! Я должна знать, что вы там вообще делали всё это время! Или просто отбывали номер? Дайте мне взглянуть!
– Сабина, я сам всё проверил, – властно вклинился Осман.
– Вы сами велели мне не совать нос в расследование! Уверяли, что я только наврежу! А в итоге что? Решили сдать эту «головоломку» в архив? – её пальцы впились в сумку, стоявшую на коленях. – А теперь вы боитесь мне его показать. В чём подвох? Боитесь, что я увижу вашу халтуру? Или что пойду искать правду сама?
Мужчины молчали, будто завороженные наблюдая, как раненная тигрица мечет молнии из глаз, готовая в любой миг ринуться в бой.
– Жаль, я не догадалась сразу, – она резко поднялась, отбрасывая стул назад. Ноги сами понесли её к выходу. Остановившись у самой двери, она обернулась, и её взгляд, полный ледяной решимости, скользнул по их лицам. – Знаете что? Так я и сделаю. Вы не справились. Не смогли. Но я смогу. Я сама найду того, кто это сделал. И он ответит. Уверяю вас.
Она не стала дожидаться их возражений, притворных оправданий или пустых утешений. Дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась за её спиной, отозвавшись в тишине кабинета оглушительным выстрелом. Осман и Булат остались сидеть в гробовой тишине, пытаясь оправиться от шока, который оставила после себя эта хрупкая женщина с глазами, полными всепоглощающей бури.
Глава 2
Дамир не находил себе места. Он метался по гостиной, как хищник в тесной клетке, его шаги отмеряли тревожный ритм, который Сабина отчётливо ощущала, даже не глядя в его сторону. Она уже всё сказала. Десяток раз вежливо, а потом и резко попросила его уйти. Раз ничего не действовало – она решила выжечь его молчанием. Его упрямство она встретила своей стеной.
Воздух гудел от музыки, вернее, от одной и той же песни, что играла на репите, раз за разом врезаясь в стены и возвращаясь эхом. Это была его любимая песня. Песня её покойного мужа. Сабина впускала её в себя, давала этой мелодии прожигать память до тех самых дней, когда ей казалось, что дна уже не существует. Как же она ошибалась, потому что теперь было только хуже.
– Скажи хоть что-нибудь, – его голос сорвался, прорвав звуковой барьер.
Она сжала губы, продолжая глядеть в одну точку.
– Как ты можешь это слушать? Почему не сжигаешь эти фотографии? – в его тоне слышались боль и злость.
Ответом ему был только дудук, выводивший знакомый мотив.