– Давайте продолжим. – Катя улеглась на кушетку.
– Катя, я думаю, что продолжить нужно в следующий раз. Мы вторгаемся в область вашего подсознательного…
– Да мы никуда еще не вторглись, – ответила Катя. – Давайте попробуем вспомнить что-то вправду забытое. Эта картинка вполне могла быть совмещением моих детских фото с зеркалом, которое я помню.
Катя, конечно, врала, но узнать, что там такое происходило, почему она такая зареванная и красная, хотелось так сильно, что можно было и соврать.
– Хорошо, – кивнул гипнотизер. – Но совсем недолго.
Марина проснулась поздно и тут же побежала в полицию, даже на завод позвонить не сообразила. Пора было писать заявление.
Следователь ей не понравился – совсем молодой пацан, с наивным и простым лицом. И ручку в рот совал, как школьник, когда записывал, и почерк какой-то ровненький, как в прописях. Зачем таких берут в органы? Впрочем, выбора не было.
Она изложила следователю суть: пропала несовершеннолетняя дочь, возможно, сбежала из дома. В подробности хотела не вдаваться, но тот порылся на столе и вытащил еще какой-то лист из стопки.
– Знаю-знаю. Вот еще одно по вашему делу. И еще звонок, кажется, был.
Оказалось, что Витя с отцом уже написали заявление – наверняка чтобы не подумали на них, и Света уже звонила.
– Разве можно заявление писать, пока сутки не прошли? И они не члены семьи.
– Чего мы, нелюди, что ли? – удивился следователь. – Приняли, конечно. Участковый уже в школу поехал, спросит там всех. А вы пока расскажите. Вы поссорились, так?
Марина кивнула. Следователь вздохнул.
– Вы ее били?
Марина изумилась:
– Нет. Это вам эти наплели? Поди сказали, что я ее избила и выгнала? Не было этого!
– У вас просто старшая дочь, оказывается, пропала несколько лет назад. Тоже несовершеннолетняя. А заявления не было. Тут в опеку подавать придется.
Марину передернуло. Значит, Нина рассказала этому пацану и его папаше про Катю. Ну что же.
– Да. Она вела разгульный образ жизни, я ее не одобряла, и она ушла из дома. Но она была совершеннолетняя.
– Мужики из уголовного ее, кстати, вчера вспомнили. Говорят, бегала все, комментарии для газеты брала. Хорошая девчонка. Глазищи такие огромные.
Марина помолчала.
– Значит, после того, как вы их застукали, вы повели дочку к гинекологу, потом в церковь, а потом пошли скандалить к родителям мальчика? В каком состоянии была девочка?
– Делала вид, что раскаялась.
– Она плакала? Истерики, срывы?
– Сначала да, потом успокоилась. Сто раз «Отче наш» прочитала и успокоилась.
– Чего? – Следователь пораженно посмотрел на Марину и откинулся в кресле. – А вы понимаете, что если она с собой что-нибудь сделает, вы сядете?
– Я? За что?
– Доведение до самоубийства, статья…
– Нет, подождите, – перебила Марина. – Что значит «я сяду»? Я поступила так, как поступила бы любая нормальная мать, она согрешила, я ее наказала. А вы что же, предлагаете это все так оставить? Ты молодой еще пацан, чего ты в воспитании понимаешь?
– Ох… – Следователь помолчал. – Идите, а.
– Куда идти? Ты дочь мою найди! А то умный такой, сидит тут, угрожает! Ты думаешь, я ее, что ли, куда-то спрятала? Да она характер просто свой поганый показывает! Вся в сестру! За что мне такое наказание, я всю жизнь горбачусь как проклятая на этом чертовом заводе, чтобы…
Следователь встал:
– Мы примем меры, идите.
– Какие меры?
Марина тоже встала.
– Мы объявили розыск, делом занимаются.
– Как занимаются? Я хочу точно знать!
– Гражданка, успокойтесь.
Как будто это было так просто.
Девять плиточек бежевого линолеума, наклеенных на коричневый деревянный пол у порога, чтобы не растаскивать грязь по квартире. Грязь на плиточках проступала замысловатыми разводами, отмывать нужно было начисто, несколько раз меняя воду и прополаскивая тряпку. Можно было прополоскать тряпку в раковине, но успеть вытащить мелкие камешки из склизкой решетки слива. Иначе она все поймет. Успеть выключить чайник. Девять. Надвигающаяся минутная стрелка часов. И толстая, уже почти соприкоснувшаяся с делением. Чувство подступающей тошноты. Это не страх, нет чувства опасности, только нарастающее отвращение. Грязь, тиканье часов, бульканье чайника. Будто мир каменеет, темнеет, становится неприятным. Тошнота. Густая наползающая тошнота.