– Целую его, и такое охватывает странное возбуждение, что еще и еще охота и вообще не оторваться. И только после секса проходит.
– Тебе было больно?
– В первый раз – да. Но терпимо, как зуб ноет. Потом уже полегче, а сейчас постепенно уже приятно становится. Но не так, чтобы прямо кайф.
– Так вы уже давно?
Нина почувствовала, как неприятно меняется мир от открывшейся ей правды. Это было очень противное ощущение, будто Нина была слепой и тупой одновременно: у нее под носом происходило самое важное в жизни сестры, а Нина не заметила.
– А ты мне не сказала…
– Нин, не обижайся, просто такие вещи… Они только двоих касаются, и про это обычно не рассказывают.
Нина расстроилась, хотя Катька снова ее обняла. Мир взрослых затягивал людей в себя. Они становились чужими и далекими, делали детей, рожали их и хоронили. Зачем Катька поторопилась?
– А как вы поняли, что надо делать? В книжке же непонятно нарисовано. Ты кассету у Зои посмотрела?
– Нина, блин, ты задолбала меня со своими дебильными вопросами! – Катька отчего-то смутилась.
– Нет, Кать, ну правда. Как это узнать, как надо целоваться правильно и как там что делается?
– Нин, тебе еще рано. Я потом все тебе расскажу.
Да. Катька перешла на другую, взрослую сторону и теперь тоже не хотела раскрывать Нине тайну. Вернее, перешла Катька давно, просто Нина об этом не знала. И это было вдвойне обидно.
После того случая Катька стала внимательнее к Нине, спрашивала, как дела в школе, нравится ли ей кто-нибудь из мальчиков, и многое другое, откровенное, но Нина уже не могла доверять Катьке так, как раньше. Теперь Катька была взрослой, и Нина чувствовала, что не знает, о чем говорить с сестрой. Все, что происходило с ней, казалось теперь детским и совсем не важным по сравнению с огромной Катькиной тайной, которую она Нине раскрыть отказалась. Без Катьки было сложно, как будто Нина осталась совсем одна и посоветоваться больше не с кем.
С Даниэлем Катька стала встречаться чаще, и Нина сообразила, что про школу сестра спрашивает не просто так: ей важно знать, когда они с Даниэлем могут позаниматься сексом. Иногда Нина заставала Даниэля у них – к тому времени они уже заканчивали, ели и смотрели телевизор. Он все еще смущался и не знал, о чем говорить с Ниной, когда Катька выходила из комнаты за хлебом или за сахаром.
Из-за этого Нине Даниэль не нравился. Мало того, что он сделал ее сестру взрослой, так он еще и постоянно рисковал Катькой – мама могла внезапно вернуться и застать их. Но ему, похоже, было все равно. Нина никак не могла его понять: он был очень ласков к Катьке, обнимал ее и целовал, гладил по голове, но тогда, во время секса, он вел себя так, будто верхней части Катьки не было – была только нижняя часть ее, в которую нужно было вбить член.
Потом Нина заметила, что Катька стала относиться к Даниэлю спокойнее: если раньше она постоянно отдавала ему лучшую еду, хлопотала вокруг, приносила чай, то теперь кормила его на кухне, не гуляла с ним по улице и валялась на диване перед телевизором. А он пытался приласкаться, гладил ее, обнимал, но Катька будто потеряла к нему интерес и относилась теперь как к Нине – вроде и любит, но особенного значения не придает. Зато на работу после школы Катька собиралась теперь старательнее – долго укладывала волосы, психовала, если челка высыхала не так, как она хотела. Она старалась одеться каждый раз иначе – брала у подружек наряды, что раньше случалось только перед школьной дискотекой. А как-то даже достала мамины серьги из шкатулки и пошла в них.
Когда Нина спросила, для кого Катька так наряжается, та не сказала, ответила что-то банальное – про карьеру и мэрию. Видимо, перед тем как рожать ребенка, Катька хотела влезть повыше, устроиться в штат и уйти в декрет. Может, она уже и была беременна, а потому и обижалась на Даниэля, который по-прежнему не мог найти себе работу.
Катька часто говорила, как важно заниматься любимым делом, чтобы не получилось как у мамы. Мама работала на заводе фрезеровщицей и работу свою ненавидела. С утра до вечера она обтачивала детали, а потом еще оставалась и убирала в цеху. У станка нужно было стоять, и от этого у мамы был варикоз на ногах – вены вздувались и бугрились на коже некрасивыми фиолетовыми узелками. А пальцы от холодной воды и грязи стали со временем широкими и узловатыми. И появились такие жилы, какие бывают только у мужиков. Нина жалела маму и хотела пойти работать, как Катька, но пока не могла никуда устроиться, поэтому делала все по дому и хорошо училась, чтобы хотя бы собой не доставлять маме неприятностей.