От страха мысли путались, обрывались. Нина улеглась на лежанку, накрылась одеялом с головой и заплакала. Стало легче, мыслей больше не было – голый страх и пустота в голове.
– Господи, пожалуйста, можно меня спасут? Пожалуйста, я очень Тебя прошу, я буду хорошей, я все, что хочешь, сделаю, не надо меня наказывать, я все поняла, я не хочу умирать, я боюсь, мне страшно, мне очень страшно… пожалуйста, Господи…
Катя не помнила, как добралась до самолета и как села. Но в самолете она поспала и немного поела, а потому чувствовала себя значительно лучше. Вчерашние состояния прошли, и наступила размеренная усталость, похожая на успокоение. На эту усталость накладывалось еще и неприятное узнавание родного города. Здесь все осталось по-прежнему. Катя искала хоть каких-то изменений – новый магазин, вывеска, асфальт, хоть что-то, чтобы перестало казаться, что она отсюда никогда не уезжала. Но нет.
Сразу идти к матери Катя не решилась. Зашла к тете Свете – остановиться лучше у нее. Если не пустит, придется идти к Даниэлю. Но тетя Света плакала от радости, заставляла Катю встать, рассматривала и ощупывала, будто налюбоваться не могла. Кате было неловко, но не только из-за своего безобразного вида, а больше из-за внезапного появления. Тетя Света скучала по ней, она осталась совсем одна, но Катя, обиженная на мать, за все это время даже не позвонила ни разу. От стыда стало совсем горько, и Катя разрыдалась. Тетя Света обняла ее, погладила по голове:
– Ничего, найдем как-нибудь. Найдем. Я следователю звонила, он настроен решительно.
Катя тут же успокоилась. Нина сейчас – главное. Все остальное потом. Тетя Света рассказала все, что знала, и все это было настолько предсказуемо и ужасающе просто, что Кате захотелось умереть от стыда. Она все откладывала и откладывала. И ладно, что она свою жизнь откладывала в погоне за будущей идеальной семьей, она протянула, и Нина из-за нее в беде. Но ничего, тетя Света права – они ее найдут. Найдут обязательно. Нужно было идти в полицию и, главное, к матери, но тетя Света уговорила помыться, поесть и поспать хоть пару часов. Логика была простейшая и жестокая, как на инструкции в самолете: кислородную маску сначала себе, а потом ребенку.
– Катюш, на тебя вся надежда, связи старые надо поднять, искать надо, а если ты сляжешь? Поберегись уж.
Катя поддалась на уговоры – помылась и выпила чаю. Даже не потому, что чувствовала себя отвратительно, и похуже состояния выдерживала на рабочем месте, да и прилетела же, несмотря ни на что. Но чтобы идти к матери – это действительно нужно было подготовиться. Дать себе время. Чай, впрочем, ничего не исправил – стало только страшнее. Катя не понимала, почему боится, – она же права, мать издевалась над Ниной и вынудила ее сбежать. Но все равно это странное детское ощущение подчиненности – оно давило и вряд ли куда-то делось с годами.
Катя покурила на лестнице, закинула в рот жвачку, прыснула духами и удивилась самой себе: как в детстве. Еще прутиком нужно было сигарету держать, чтобы пальцы не пропахли. Детский сад. Перед дверью решила не останавливаться, надо идти сразу – стоять и настраиваться бесполезно. Будет хуже.
Мать открыла дверь и будто не сразу узнала – замерла в странном оцепенении, а потом отступила назад, впуская Катю внутрь. Катя вошла. Они еще немного постояли молча. Катя попыталась сглотнуть тяжелый ком, зависший в горле:
– Горит, по-моему.
– Нет, это я вчера сожгла. Заходи.
Катя разулась.
Плиточки линолеума. Покосилась на ванную, проходя – тот же шпингалетик и угол стиральной машины. Нужно было что-то говорить, но Катя отвлекалась. Все осталось по-прежнему, но обветшало, истрепалось. На кухне была новая скатерть, а занавески все те же. Уже застиранные и выцветшие. Новая кружка с логотипом завода. Все эти мелочи вроде ложечек или сахарницы с отбитым краешком, с одной стороны, умиляли, а с другой – будто переносили Катю назад в детство, а этого было нельзя, сначала надо найти Нину.
– С кем она общалась в последнее время?
– А я-то откуда знаю? Я пашу целыми днями…
Катя внутренне сжалась: сейчас начнется вся эта вечная телега, и толку никакого. Но надо выдержать. Она должна выдержать, она сильная. Она про отца только что вспомнила такое, и ничего, держится же.
– …как проклятая, а она тут развлекается с одноклассничком! Шлюха малолетняя! Вот в кого вы у меня такие уродились, объясни матери? Я же нормальный человек, а эти какие-то прошмандовки.
– Хватит. По делу говори. – Катя и сама удивилась резкости своего тона.
– А ты матери не дерзи!
– Я уйду сейчас, найду ее и заберу. А тебя родительских прав лишу. Так что тихо.