Потом он долго еще вспоминал тот разговор, ничего не подозревающего следователя, письменный стол с ободранной кромкой – и внутри прокатывалась приятная будоражащая волна.
Интересно, когда Нина умрет, мама будет по ней плакать? Наверное, будет и пожалеет очень сильно. Вот мама Даниэля вроде бы тоже его не любила и не интересовалась, где он, но все равно же плакала, да еще так страшно.
Даниэль умер после того, как пропала Катька. Утонул в неглубокой реке посреди леса. В Катькиной газете, которую мама по привычке продолжала выписывать, было сказано, что Даниэль – наркоман, пошел под кайфом в лес и утонул в речке. Это было очень странно. Даниэль никогда не ходил в лес – ему неинтересно было гулять. Тем более он не умел плавать, и непонятно было, зачем ему лезть в грязную речушку, в которую потом впадала канализация. Одежду его нашли на берегу, вверх по течению – и это тоже показалось Нине странным: Даниэль был очень неаккуратным, а одежда была сложена в стопочку, и это якобы доказывало, что он полез искупаться. Кроме того, в крови у него были обнаружены наркотики, но Даниэль никогда не употреблял. Пил – да, но наркотики даже не пробовал.
Нина тогда сразу же пошла к Вадиму – он должен был знать, что на самом деле произошло. Но Вадим сказал, что Даниэля не видел очень долго – после того, как Катька исчезла, он никак не мог успокоиться, искал ее, много пил, а потом Вадим застал его за тем, что тот сварил молочища из придорожной конопли и наркоманил. Вадим выгнал его и, куда Даниэль потом делся, не знал.
Тогда ее это очень огорчило, она хотела сходить на похороны вместе с Вадимом – одна идти стеснялась. Но важно было узнать, что с Даниэлем стало дальше и правда ли Катька виновата в его смерти, но Вадим сказал, что на похороны не пойдет. Ему было неприятно вспоминать про Даниэля.
Нина пошла одна. На кладбище была только пара друзей с района, которые потеряли Даниэля из виду еще до появления Катьки, и его мама. Мама была нормально одета, выглядела хорошо, и было непонятно, пьяная она или просто ошалела от горя. Когда из автобуса вынесли гроб – народу было мало, и могильщику с водителем пришлось помогать, – мама бросилась к гробу и начала трясти то, что там лежало.
– Данечка, милый, сыночка, вставай, пошли домой. Пойдем, ну чего ты лежишь?
Она так страшно плакала, причитала и трясла тело, что мужики опешили и опустили гроб на землю и встали над ней, пока водитель не сообразил ее увести.
Нина заглянула в гроб. То, что там лежало, не было похоже на Даниэля – совпадали только волосы и рост. Все остальное было серым, раздутым от воды, как будто Даниэль внезапно так сильно растолстел, что перестал быть на себя похожим. От того, что его мама потрясла тело, у него распахнулись выпученные глаза и раскрылся рот – видимо, в морге их как-то слабо приладили на место. Сам Даниэль стал похож на очень толстую рыбу, и в лице его не было ни упрека Катьке, ни боли.
После того как Даниэля закопали, все разошлись – Нина заметила, как торопливо уходят его друзья, чтобы не оставаться наедине с его матерью. Водитель тоже, казалось, вылетел с кладбища пулей, и даже могильщик, которому, в общем-то, делать было нечего, торопливо убрел, закинув лопату на плечо. А Нина осталась. Она подумала, что оставлять человека в таком состоянии на кладбище нельзя, а это еще и мать погибшего.
Женщина сидела прямо на земле перед свежей могилой, смотрела на кучу земли, тихо подвывала и покачивала головой, будто была не согласна. Однако от ее согласия теперь ничего не зависело: ее сын умер раньше нее, нового она родить не успеет, и смысл ее жизни разрушился сам собой.
У нее порвались тугие капроновые колготки, перекрутившиеся у носка. Теперь из продолговатой дыры на черной поверхности выступала часть белой кожи. Нина не могла отвести взгляда – казалось, что это толстый, похожий на тесто опарыш переполз с мертвого Даниэля на его мать.
Когда Нина положила руку ей на плечо, женщина пошарила по земле, набрала в ладонь горсть свежей глины и кинула на могилу. Но почему-то не всю глину сразу – небольшие порции вылетали у нее из горсти при каждом резком движении. Нина присела и придержала ее руку. Женщина заплакала громче и закрыла лицо руками. Испачкала щеку глиной. Она, похоже, совсем не соображала, надо было проводить ее домой. Нина подошла сзади и потянула вверх, за подмышки. Та послушно поднялась и побрела, шатаясь, прочь. Нина догнала ее и взяла под руку. Мать Дэна все еще плакала и часто спотыкалась.