– Здравствуйте. Я хотела с вами поговорить. Вы Нину, мою сестру, здесь не видели?
– А, так вы Катя. Маринина дочка. Пойдемте туда.
Они прошли внутрь и оказались в небольшой комнате, похожей на исповедальню. Батюшка перекрестился на икону, а Катя не стала.
– Вы верующая? – спросил батюшка.
– Не знаю, – честно призналась Катя. – Скорее нет, чем да. Это не из-за бога, а из-за матери. Все, что с ней связано, меня раздражает.
– Марина вас любит. И вас, и сестру вашу.
– Не будем о ней. Вы хорошо знаете Нину?
– Нет. А Марину хорошо. Она страдает.
– Я не за этим пришла. Мои отношения с матерью – это отдельная тема. Мне есть в чем ее винить, но фокусироваться на этом я не хочу. Сейчас есть вещи поважнее.
– Нет ничего важнее любви и прощения, – сказал батюшка и сел.
– Это вы матери моей рассказывать будете. Меня интересует Нина.
– Я не знаю, где она. Марина приводила ее, и я рассказал про грехопадение. Это все.
– Да, я в курсе про этого мальчика. Значит, еще и вы ей добавили.
– Зря вы так. Я никого не осуждаю…
– Да ладно? Я все детство только и слышала: «А батюшка сказал», «А батюшка говорит»… Если бы вы поменьше говорили, нам с сестрой точно жилось бы полегче. А то она надрючивала нас за каждый проступок.
– Это их успокаивает. Страждущих. Они не чувствуют Господней любви в сердце своем, тревожатся, а тут находят успокоение.
– Да это понятно, – отмахнулась Катя.
Она никогда еще не говорила со священником, а потому о многом хотела спросить, но, с другой стороны, откуда у этого человека, промывающего старушкам мозги и вытаскивающего из них пожертвования, могут быть ответы?
– Расскажите мне.
– Чего? – Катя улыбнулась. – Вы хотите, чтобы я исповедалась? Я? Мне некогда, а грехов на мне столько, что за неделю не рассказать.
– Грехи и не надо. Просто поговорить.
Катя подумала, что это, в общем-то, неплохо. Говорила же она вместо отца со стулом, а тут живой человек, готовый выслушать. Может, и вправду полегчает. Тем более бесплатно.
– А давайте, – кивнула Катя. – Куда идти?
– Да никуда. Это не исповедь.
Катя начала с Нины, но потом, почему-то даже не упомянув об отце и гипнозе, съехала на рассказ о своем одиночестве и попытках создать семью. Даже замуж вышла.
Она часто слышала от подруг, хватавших ее за руки и заглядывавших при этом прямо в глаза: «Мы как будто созданы друг для друга!» или «Это мой человек, мой! Понимаешь?» Катя не понимала. В ее мире бесконечных возможностей все были созданы для всех, и «своих» тоже было если не много, то предостаточно. Она даже посмеивалась над наивными дурочками, которые обычно влюблялись при этом в какого-нибудь редкостного мудака, страдали, плакали, а потом начиналось снова.
Катя хотела хоть раз почувствовать настоящую любовь. Чтобы это было не рациональное, а совершенно мистическое понимание, что человек тебе подходит. Как потерянная половинка, которая внезапно нашлась и теперь все будет совсем иначе. И ни притираться не нужно, ни учитывать совсем ничего, не надо заводить в голове папочку, в которую складывать все новые знания – сколько сахара в чай, любимый цвет, про машины не надо и о пожарах умолчать. Что-то духовно совпадающее. И можно, наконец, рожать детей, планировать общее будущее и мечтать о том, как оно будет в старости. И даже если нет, даже если развалится потом, то неважно. Это мощное мистическое даст столько совместного счастья, что никогда не вспомнится с горечью. И даже если умрет, любовь и чувство этой поразительной нежности останется в мире, сохранится невидимым облаком, которое будет оберегать тебя до самого конца. Хотелось, чтобы было вот так, чтобы по-настоящему, а не как всегда – совпал одним краешком, и что-то там чувствуешь. А потом ни горечи внутри, ни боли, так, удивление. Скука и лень. Снова искать, притираться и пробовать.
– Вы идеалистка, – улыбался батюшка.
– Да я сука циничная, – отмахнулась Катя и подумала, что выругалась в церкви. И как-то это не очень.
– Это вас и точит. Все настоящее. Любая любовь настоящая.
– Это в Библии написано?
– Нет, это я так чувствую.
– Мой отец заставлял меня сосать ему. Это тоже любовь?
Священник улыбнулся:
– Да. Только исходит она от человека больного, а потому и любовь у него такая уродливая получается, больная.
– А мне-то теперь как с этим жить, а?
– Нормально жить. Как все. Хочешь, грехи тебе отпущу? Пойдешь, и с чистого листа. Ни прошлого никакого, ни последствий, ни к чему болью не привязана, только любовью.