А если бога нет и люди произошли от обезьяны, то они должны терпеть и очеловечиваться. Весь процесс эволюции – это изживание обезьяны внутри себя, ежедневная борьба каждой особи с прародителем. Обезьяна – животное, она живет только инстинктами, которые удовлетворяет любой ценой, как Вадим. Чтобы побороть обезьяну, нужно терпеть и не заниматься сексом, когда очень хочется, терпеть и не пить и не наркоманить. Не из-за дьявола, а из-за обезьяны внутри. Тогда у будущих людей не будет преступников, и все будут добрыми и хорошими. Вот психолог уже более очеловеченный, чем, например, мама, но мама более очеловеченная, чем Вадим. В обезьяньей системе получается, что священники – более очеловечены, они не творят зла, но они и потомства, хорошего, с меньшим процентом содержания обезьяны, не производят, а значит, они – тупиковая ветвь развития.
У самих священников другая система, третья. Батюшка говорил, что священники уравновешивают зло. Мир – это весы. И на одной чаше весов плохие люди, а на другой хорошие. А самые хорошие – это священники. И чтобы в мире все было поровну и зло не поглотило нас, священники должны молиться, отпускать грехи и очищать людей. Такая система Нине не нравилась математически. Священники думают, что чем больше священников, тем меньше плохих людей, но если мир – это весы, то чем больше священников, тем хуже должны быть оставшиеся люди, чтобы мир оставался в равновесии. И если совместить теорию священников с теорией про обезьян, то потомство будут давать только плохие люди, не очеловеченные. Они точно не захотят быть священниками, и священников опять станет меньше.
Итак, что из этого следует? Если бог есть, то Нина уже попала в ловушку дьявола, она поторопилась, теперь она станет женой Вадима и останется в бетоне навсегда. Если бога нет, то Нина все равно в ловушке у обезьяны, с которой получатся совсем не очеловеченные дети. Нину вдруг осенило: третья система! Она какая-то совсем нелогичная и неправильная, но разве то, что с ней произошло, правильно? Нет. И главное, но только в этой системе и остается у Нины шанс выбраться и спастись.
– Господи, – зашептала она вслух. – Если ты есть, помоги мне, пожалуйста, пусть меня спасут, я не хочу так жить. Я лучше умру, правда. Если ты меня спасешь, я уйду в монастырь и стану священницей, я тебе обещаю, пожалуйста, Господи, я же раскаялась…
Вадим предвкушал отпуск. Вообще-то он не любил ходить в отпуск, потому что делать ему дома было совершенно нечего, но теперь у него была девочка и ему будет чем заняться. С Дэном ему нравилось быть дома, они всегда что-нибудь делали вместе, разговаривали, ели, топили печку, смотрели телевизор. Если девочка окажется послушной, Вадим вытащит ее и покажет кино. Не сейчас, конечно, а потом, в конце отпуска. Перед тем как сделать из нее женщину. Больше не будет пустых отпусков в скуке и мороке. Когда кто-нибудь есть, всегда лучше.
Тогда, много лет назад, тоже был отпуск, и делать было нечего – он целыми днями болтался по дому и ждал вечера, чтобы идти к соседке. На третий день она дала ему ключи и попросила присмотреть за старшей – та простыла, а брать больничный по уходу за ребенком было невыгодно. Это было странно, он не понимал, как надо присматривать и о чем ему с ней говорить. Но да, проследит, чтобы пила лекарства и полоскала горло.
Раньше он не обращал на ее детей внимания и воспринимал их как говорящих домашних животных. Но девочка ему понравилась. Она пыталась с ним поболтать, показывала свои игрушки и книжки, расспрашивала о нем, о том, как он учился в школе, как жил, где его родители. Он врал, а она всему верила, это было приятно. Он врал, что его все боялись, он бил даже старшеклассников, а все девочки в школе были в него влюблены. Девочка вообще была лучше матери – волосы у нее были мягче, кожа нежнее, пахла она приятнее, и пальчики на ножках – маленькие и аккуратные. Когда он обнимал ее и трогал, она не напрягалась и настораживалась, а гладила его тоже. Надо было ей тоже что-то подарить, чтобы она думала, что он хороший. Он носил ей пирожные и конфеты, а потом забирал упаковку, чтобы мать не узнала. Это был их секрет. Девочка привыкла к нему очень быстро – уже день на третий она сама висла у него на шее и целовала в щеку. Терпеть было невыносимо.