Когда она полоскала горло в ванной и набирала в ротик желтый раствор фурацилина, похожий на мочу, член вставал, хотелось зажать ее тут же в ванной и сунуть в нее член, несмотря на боль и последствия. Он стал думать о том, как это сделать.
Сказал, что он заколдован и она может ему помочь, расколдовать. Но это очень секретное. Ей понравилось про секрет, про конфеты и пирожные она не рассказывала, так что можно было попробовать. Это, конечно, было очень опасно, но от чувства опасности внутри появлялся этот будоражащий страх, как после смерти мегеры: казалось, что все становится острее и отчетливее – ванная, раковина, кафельная плитка.
Девочка очень хотела узнать секрет прямо сейчас, но он протомил ее хорошенько – секрет смертельный. Если она кому-то расскажет, то этот человек исчезнет, как ее отец. Отца девочка любила, и на этом можно было сыграть: якобы ее мама рассказала секрет на работе, и отец девочки умер. И еще на работе у него одна девочка рассказала, и в школе… Девочка очень испугалась и даже заплакала, но на следующий день любопытство пересилило, и она согласилась. Он долго трогал ее в ванной, гладил, смотрел, как у нее все устроено, а потом научил ее, как нужно делать ему приятно. Рот у девочки был настолько мягкий и маленький, и ручка, которой она держала член, такой теплой, что он не сдержался и, взяв ее за голову, впихнул член прямо в горло, девочка начала задыхаться и попыталась вырваться, и это было так волнующе, что он тут же кончил.
Девочка обиделась и заплакала, но он быстро успокоил ее конфетами и ласковыми словами и похвалил за то, как сильно она ему помогла. На следующий день девочка уже не хотела ему помогать, и конфеты не сработали. Но он сказал, что если она не поможет полностью, то ее сестра умрет, а потом и мама. Она ведь уже согласилась, придется доделывать. Девочка спросила, сколько еще раз придется это делать. Он назвал количество оставшихся дней отпуска – потом придумает что-нибудь еще. Нужно как-то к ним переехать, чтобы оставаться наедине, – в обед, например, или когда мать уйдет в магазин. Девочка уже не брала член сама и упиралась руками ему в бедра, чтобы не задыхаться, а потому пришлось самому двигать ее головой. Потом она кашляла, как-то ее даже стошнило, и она долго еще плакала и не хотела продолжать.
Он перестал оставаться на ночь – теперь мать казалась грубой, некрасивой и трогать ей там ночами было уже неприятно. Нужно было потерпеть, но он потерял бдительность, не предугадал, за что и поплатился. В последний день отпуска, после того, как он сказал девочке, что все закончилось, и принес ей три пирожных сразу, и она так обрадовалась, что даже обняла его, соседка не отпустила Вадима домой.
– А чего ты от меня бегаешь? Уже недели две не оставался.
Пришлось остаться. Ночью она полезла к нему прямо на кухне. Принялась целовать, распахнула халат, оголив груди, которые после девочкиных крохотных сосочков показались неправдоподобно огромными. Он все еще думал о груди, закрыл глаза, чтобы представить девочкины сосочки и попку, а потому не ожидал, что она снимет с него штаны. Она вдруг отстранилась и замерла. Он открыл глаза и понял, что она смотрит на его член с таким ужасом и удивлением, что член тут же опустился сам.
– Это что у тебя? Это болезнь? У тебя какая-то зараза венерическая?
Он снова почувствовал внутри этот огромный раздувающийся пузырь, в голове помутилось, и говорить он не смог – стоял и молчал. Ее передернуло от брезгливости, и ему на мгновение показалось, что она превратилась в мегеру, взгляд был похожим.
– Вот ты мудак! – выдохнула она, разозлившись. – А если ты и меня заразил? Пошел вон отсюда, мразь!
Она грубо выпихнула его из кухни, он вывалился в прихожую и еле успел подхватить свои ботинки, она уже закрывала за ним дверь. Теперь она все узнала, узнала, что он не может как все люди, что он больной. Еще и про венерическое подумала. Но венерического у него быть не может, потому что он спал только с ней, а это у него с детства. Просто он калека.
Он стоял в носках на бетонном полу лестничной клетки, и она за дверью плакала. Можно было постучать и сказать, что это не венерическое, но он подумал, что не будет этого делать. Пусть помучается и сходит к врачу – проверит сама. Тогда она узнает, как подло и плохо поступила с больным человеком, который таким родился и ни в чем не виноват.
Он послушал еще, по звукам понял, что к ней прибежала девочка. Испугался вдруг, что девочка подумает, что мама умирает, и расскажет. Но девочка плакала вместе с ней и ничего не говорила. Они ушли от двери. Вадим тоже ушел. Он почему-то уже тогда знал, что это не конец. Он еще вернется в их жизнь, так просто от него не отделаться.