– Сюда иди, говорю. В грязь самую залезла и стоит. Чего ты смотришь?
Катя шагнула и только теперь заметила, что и вправду стоит в луже. Прямо в домашних тапочках.
– Ты думаешь, это Вадим?
– Я не знаю. Я больше уже ничего не знаю. У меня, по ходу, крыша съехала.
– А мне показалось, что она врет. Знает она его. Я сколько перевидал…
– И что?
– А тебе не кажется странным, что этот твой Данила, или как его там, погиб. И мать твоя почему-то испугалась. И отец… Он такой офигевший был, когда ты ему про минет говорила, что я ему, знаешь, поверил…
– Ну и что? Нина-то тут при чем?
– Я бы этого Вадима тоже допросил.
– Вдруг это правда он, а? Если Нина у него?
Катя вдруг бросилась по улице, Миша побежал за ней.
– Катя, подожди! Так нельзя! Это опасно, ордер нужен!
Но Катя уже не могла остановиться.
Нина не спала. Ее не спасли, а значит, бога нет. Ну что же. Придется выбираться самой. Эти дни она жила в каком-то тяжелом безвременье, постоянно проваливалась в дремоту и просыпалась, будто не до конца. Тяжелая безысходность накатывала волнами, волны удлинялись, пока не поглотили совсем.
Ну что же, теперь ей придется жить в подвале. Жить долго, может быть, несколько лет, ходить в это ведро, пить из этой бутылки, улыбаться ему, быть ласковой. Терпеть его прикосновения. Наверное, он потребует секса. Какое-то время можно будет врать, что ей все еще нет восемнадцати, но потом все равно придется. Нужно поторопиться, втереться к нему в доверие раньше. Влюбить его в себя.
Нина сможет, она же видела, как Наташка это делает, – тоже будет смотреть восторженно и хвалить. Соблазнительных жестов лучше не надо. По крайней мере пока. Вдруг он не сдержится и полезет к ней. Если и так, придется вытерпеть. Главное, не родить от него. Как это сделать, Нина не представляла, но решила, что если она забеременеет, то придется умереть. Впустить в мир еще одного маньяка – это уже слишком. Хорошо бы, конечно, выбраться, но действовать нужно осторожно. Надо расположить его к себе. И поаккуратнее. Он думает, что она наивная малолетка, он поэтому украл именно ее. Это удобно.
Вверху раздался шум. Нина вздохнула и села. Поправила волосы. Так. Нужно быть приветливой. Нужно обрадоваться, хотя никаких сил на это уже не было. Дверь медленно открылась. Нина приготовила приветливую улыбку и ахнула – сверху на нее смотрела Катя. Настоящая живая Катя.
Катя позвонила тете Свете и обрадовала: Нина жива, она в больнице, с ней все в порядке. Это был Вадим. Его задержали. Катя сейчас в участке, но скоро будет. Во все это трудно было поверить, но будто гигантская система боли и страха рухнула, и все завершилось как в голливудском слезливом фильме.
Миша вошел в кабинет, поигрывая ключами. Он тоже был рад:
– Это ж надо – и похищение раскрыть успели, и висяк старинный распутался! Надо будет дело поднять. А ты заявление писать будешь? Если напишешь, его могут невменяемым признать и в дурку упечь, так что надо промолчать, наверное.
Катя смотрела на Мишу и улыбалась. Она не слушала, просто любовалась – какой хороший мальчик.
– Ты это, со стола слезь, у меня ж тут документы.
Миша заметил, как Катя на него смотрит, и смутился. Подошел и попытался вытянуть из-под Кати папку. Катя обняла его и тихо прошептала:
– Спасибо.
– Да я чего? – не понял Миша, попытался отстраниться, но Катя его не отпустила, медленно поцеловала в губы.
Они занялись сексом прямо на его столе, он порывался погасить свет и запереть дверь, но не успел, Катя уже расстегнула ему ширинку.
Он отвез ее к тете Свете, но, кажется, до сих пор не понимал, что произошло и как себя вести. Катя поцеловала его и выскочила из машины. Было хорошо. Звезды покрывали все небо. Все закончилось, и секс вышел очень кстати. После физической близости Катя всегда чувствовала это особенное обнуление. Завтра новый день. С Ниной.
Нина дождалась батюшку у церкви.
– Ниночка, радость-то какая! – обрадовался он. – И где ж ты была?
– У маньяка, – ответила Нина спокойно. – Теперь меня освободили, и я пришла к вам.
– На исповедь? – не понял батюшка.
– Нет, я хочу стать священницей. Куда мне идти?
Батюшка погладил ее по голове, как маленькую, и улыбнулся:
– Так же не бывает. Сначала женщина становится послушницей, потом поступает в семинарию… Ты же раньше не любила церковь?
– Я и сейчас не люблю, – ответила Нина. – Но я обещала. Я обещала Богу, что если меня спасут, я уйду в монастырь и всю жизнь буду ему молиться. Меня спасли.