Виктор нахмурился:
— Мне об этом не докладывали. Расскажите подробнее.
Она передала всё, что узнала от Марты, стараясь не упустить ни одной детали.
Виктор слушал внимательно, не перебивая, но его пальцы слегка постукивали по краю стола — верный признак того, что он внутренне напряжён.
— Это недопустимо, — наконец произнёс он. — Стража должна обеспечивать безопасность, а не запугивать людей. Я разберусь с этим немедленно.
— Спасибо, — Элиана почувствовала, как внутри что‑то отпускает. — Для меня это важно. Гилберт — хороший человек. Он просто хотел помочь.
— И вы тоже, — Виктор слегка улыбнулся. — Вы не стали закрывать глаза на несправедливость. Это достойно уважения.
— Он поднялся: — Позвольте мне уйти на минутку — я отдам распоряжения. А затем мы продолжим завтрак и обсудим приём. Хорошо?
— Конечно, — она кивнула. — Буду ждать.
***
Тем временем Гилберт, всё ещё под впечатлением от утреннего разговора с Элианой и Виктором, решил предпринять ещё один шаг. Он знал, что брат Элианы, Томас, недавно гостил в соседней деревне у родственников. Взяв лошадь, Гилберт отправился туда — ему нужно было поговорить с Томасом напрямую. Он нашёл мальчика на окраине деревни — тот с восторгом наблюдал, как местный кузнец подковывает лошадь, и время от времени подавал мастеру нужные инструменты.
Томас, заметив Гилберта, радостно замахал руками:
— Гилберт! Ты приехал! — он подбежал ближе, его глаза блестели от любопытства. — А ты со мной поиграешь? Мы с ребятами нашли отличное место для игры в прятки!
Гилберт спешился, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком, и мягко улыбнулся:
— Томас, мне нужно с тобой поговорить — о твоей сестре.
— С Элианой? — лицо Томаса сразу стало серьёзным. — С ней что‑то случилось?
— Нет‑нет, всё хорошо, — поспешил успокоить его Гилберт. — Просто… она сейчас в замке, с лордом Виктором. И я думаю, что она могла бы быть счастливее со мной. Мы могли бы уехать, начать всё сначала — ты, она и я.
Томас на мгновение задумался, нахмурил брови, словно решал сложную задачу.
Потом покачал головой:
— Но Элиана же улыбается там! — горячо возразил он. — Мама писала, что Виктор о ней заботится. Он ей даже разрешил рисовать, когда она захочет! А раньше ей говорили, что это несерьёзно.
— Да, но… — Гилберт замялся. — Мы же могли бы жить вместе, далеко отсюда. У нас был бы свой дом, ты бы играл сколько хочешь…
— А Виктор? — Томас скрестил руки на груди. — Он же её защищает. И он добрый — мама рассказывала, как он помог одной девочке из деревни, когда у неё заболела мама. Он послал своего врача!
Гилберт почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не ожидал такой рассудительности от девятилетнего мальчика.
— Томас, — тихо сказал он, — я тоже могу о вас заботиться. Я люблю твою сестру и хочу, чтобы она была счастлива.
— Но она и так счастлива, — уверенно произнёс мальчик. — Я видел её письмо! Она пишет, что теперь не боится. А раньше боялась. И ещё она пишет, что Виктор с ней разговаривает как с настоящей леди, а не как с фарфоровой куклой. — Он помолчал, потом добавил уже мягче: — Прости, Гилберт. Я хочу, чтобы Элиана была счастлива. И если она счастлива с ним — значит, так надо.
Гилберт опустил взгляд, сглотнул комок в горле. Слова Томаса прозвучали неожиданно мудро — и оттого ещё больнее.
— Ты… ты правда так думаешь? — хрипло спросил он.
— Да! — Томас кивнул с такой уверенностью, что Гилберт невольно улыбнулся. — И знаешь что? — мальчик заговорщически понизил голос. — Давай не будем ей об этом говорить, ладно? Пусть сама решает. А то она расстроится, что мы за неё всё решаем.
Гилберт провёл рукой по волосам мальчика:
— Ты очень умный, Томас. И добрый. Спасибо, что сказал прямо.
— Всегда пожалуйста! — Томас расплылся в улыбке. — А теперь пойдём к маме? Она напекла пирогов с яблоками, и они ещё тёплые! Ты же останешься на обед? Мы можем потом поиграть в прятки — я покажу тебе то самое место!
— С удовольствием, — Гилберт выпрямился, чувствуя, как тяжесть на душе немного отступает. — Звучит замечательно.
Они пошли по улице, оживлённо болтая.
Томас наперебой рассказывал о своих приключениях в деревне, показывал места, где они с ребятами играли, хвастался, как помогал маме собирать ягоды. Гилберт слушал, улыбался, и постепенно в его душе что‑то менялось — горечь отступала, уступая место тихой благодарности за эту искренность и детскую мудрость. Где‑то вдалеке зазвучал колокол, созывающий на обед. Солнце пригревало всё сильнее, а в воздухе пахло свежеиспечённым хлебом и цветами, растущими вдоль дороги.
Гилберт глубоко вдохнул и подумал:
“Может, он прав. Пусть она сама решит”.
***
Виктор вернулся через четверть часа. Его лицо было серьёзным, но не рассерженным — скорее решительным.
— Я поговорил с капитаном стражи, — сказал он, садясь напротив. — Он обещал провести беседу с нарушителями и проследить, чтобы подобное не повторялось. Кроме того, я распорядился, чтобы Гилберта впредь пропускали без препятствий, если он идёт ко мне или к вам.
— Вы очень добры, — Элиана почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Спасибо.
— Не за что, — он налил ей ещё чаю. — А теперь о приёме. Я подумал, что было бы хорошо, если бы вы выбрали музыку для вечера. У вас прекрасный вкус.
— С удовольствием, — она улыбнулась, чувствуя, как тяжесть вчерашнего дня окончательно уходит. — Я подберу несколько композиций.
В этот момент дверь столовой приоткрылась, и на пороге появился Гилберт.
Он выглядел смущённым, но старался держаться прямо.
— Прошу прощения, милорд, миледи, — произнёс он, склонив голову. — Я… я хотел извиниться, если доставил неудобства вчера.
— Никаких неудобств, Гилберт, — Виктор встал и подошёл к нему. — Напротив, я благодарен вам за заботу о леди Элиане. И прошу впредь не бояться обращаться напрямую. Если вам нужно что‑то передать — приходите ко мне или прямо к миледи. Договорились?
— Да, милорд, — Гилберт поднял глаза, и в них мелькнуло облегчение.
— А письмо? — тихо спросила Элиана. — Оно ещё у вас?
— Да, миледи, — он достал из‑за пазухи аккуратно сложенный лист. — Вот оно. От вашего брата.
Она взяла письмо дрожащими руками, едва сдерживая волнение. Развернула, пробежала глазами первые строки — и на губах сама собой появилась улыбка.
— Он пишет, что скоро приедет, — прошептала она. — Что скучает и хочет увидеть меня.
— Это прекрасная новость, — Виктор улыбнулся. — Я буду рад познакомиться с вашим братом.
— Он интересный, — добавил Гилберт. — Если позволите, я помогу с подготовкой к его приезду.
— Конечно, Гилберт, — Элиана подняла глаза, и в них светилась благодарность. — Спасибо вам. За всё.
***
Позже, оставшись одна в своих покоях, Элиана перечитала письмо ещё раз. Брат писал о дороге, о своих делах, о том, как вспоминает их детские игры. Каждая строка дышала теплом и родством — тем, чего ей так не хватало все эти годы. Она подошла к окну. Туман уже рассеивался, открывая взгляду залитый солнцем сад. Птицы щебетали, слуги сновали по двору, а где‑то вдали звенел молоток — кузнец чинил ограду. Жизнь шла своим чередом, но теперь она чувствовала себя её частью — не сторонним наблюдателем, а тем, кто может влиять, помогать, защищать.
“Я больше не одна, — подумала Элиана, аккуратно складывая письмо. — У меня есть друзья, есть цель, есть будущее”.
Где‑то внизу, во дворе, раздался смех Гилберта — он что‑то обсуждал с конюхами, размахивая руками. Элиана улыбнулась.
“И я не подведу их, — решила она. — Я стану той, кто стоит рядом, кто поддерживает, кто не отворачивается. Потому что именно в этом — настоящая сила”.
Солнце поднималось выше, заливая замок золотым светом. Новый день обещал быть добрым.
***
Гилберт, отойдя от конюхов, на мгновение замер, глядя на окно покоев Элианы. В груди всё ещё саднило после разговора с Томасом, но он заставил себя выпрямиться.