— Скажи мне уйти, Элиана, — выдохнул он ей в кожу, хотя его пальцы лишь крепче сжали ткань её платья, противореча собственным словам. — Скажи сейчас, пока я ещё могу это сделать.
Вместо ответа она лишь судорожно вздохнула, сокращая оставшееся расстояние между ними и пряча лицо на еë плече. Ответ был не нужен: каждый удар её сердца, глухо отдающийся в тишине спальни, говорил громче любых слов. Виктория отстранилась лишь на мгновение, чтобы заглянуть в её затуманенные глаза, и в этом взгляде властность лорда смешивалась с первобытным голодом. Еë руки, обычно холодные и расчëтливые, теперь обжигали кожу Элианы сквозь тонкую ткань платья.
Он медленным, тягучим движением прижал её к стене, придавив весом своего тела. Она замерла, сердце колотилось, как пойманная птица.
— Милорд, пожалуйста… это моя спальня, я не… — прошептала она, прижатая к холодной каменной стене, но он уже был рядом, его ладонь схватила её за запястье, прижимая к шершавой поверхности.
— Лучше замолчи, – прошипел он, впиваясь пальцами в её нежную кожу.
Элиана почувствовала тяжесть еë тела — уверенную и неоспоримую. Виктор не ждал покорности, он брал её как своё законное право, как нечто, принадлежавшее ему по сути. Его пальцы переплелись с её пальцами, прижимая ладони девушки к стене, в то время как губы лорда нашли чувствительную ложбинку на её шее. Элиана выгнулась навстречу, теряясь в хаосе ощущений: уникальная природа Виктории делала еë близость особенной, сочетающей в себе сокрушительную силу и неожиданную, почти женственную текучесть движений. В тусклом свете свечей, мерцающих в спальне Элианы, воздух был пропитан ароматом лаванды и напряжением неизбежного.
Каждый его выдох обжигал её кожу, а когда он силой рванул её платье вниз, разрывая ткань с треском, обнажая белоснежные груди с торчащими сосками, комната словно сузилась до пределов их тел. Элиана ахнула, пытаясь прикрыться, но его тело прижало её к стене, твёрдый член уже выпирал из штанов, упираясь в её бедро. Его руки грубо мяли её груди, щипая соски, заставляя тело Элианы предательски дрожать от смеси страха и запретного жара. Она извивалась, но стена не давала шанса – холод камня контрастировал с его горячим телом. Виктор овладевал ею неспешно, с пугающей профессиональностью хищника, знающего каждую слабую точку своей жертвы. Элиана чувствовала, как её воля окончательно растворяется в этом властном ритме, оставляя лишь животное желание следовать за ней в эту бездну, где сословные границы сгорали под натиском искренней, неистовой страсти. В этой спальне она больше не была служанкой, а он — господином; они стали двумя стихиями, столкнувшимися в темноте.
Виктория отстранилась от неë, нависая над ней, и еë глаза в полумраке вспыхнули пугающим, почти сверхъестественным блеском. Он смотрел на неё так, словно видел не только трепет её ресниц, но и саму душу, обнажённую и беззащитную перед его волей. Его ладонь скользнула вверх по её бедру, оставляя за собой след невидимого пламени, и Элиана невольно вскрикнула — не от страха, а от той ошеломляющей полноты чувств, которую она в ней пробуждала.
— Тише, — выдохнул он прямо в её губы, и его голос, низкий и вибрирующий, просочился в её сознание, подчиняя себе последние крохи самообладания. — Ты моя, Элиана, с той минуты, как ступила в мой дом.
Он не давал ей времени на ответ, заглушая любые слова глубоким, требовательным поцелуем, в котором вкус вина смешивался с горьковатым привкусом опасности. Его движения стали резче, настойчивее, лишая её возможности дышать и думать. Каждое прикосновение Виктора было клеймом, заявляющим права собственности на каждую клеточку её существа. Элиана чувствовала, как под его натиском рушатся все преграды, которые она так долго выстраивала, и в этом добровольном падении в бездну она обретала странную, пугающую свободу, о которой никогда не смела мечтать. Она впилась ногтями в его плечи, притягивая его ещё ближе, окончательно принимая свою участь в этой ночи, где властвовал лишь он. Виктор резко отстранился на мгновение, чтобы одним движением сбросить с себя верхнюю мешающую одежду, не сводя с неё хищного, горящего взгляда. Он расстегнул штаны одним движением, высвобождая свой длинный, венозный член, толстый и пульсирующий, с каплей предсемени на головке.
— Смотри, что ты со мной делаешь, служанка, – рычал он, хватая её за волосы и заставляя опустить взгляд.
В тусклом свете канделябров его (еë) тело казалось изваянным из мрамора — совершенным и пугающим в своей силе.
Когда он вновь прижал её к себе, Элиана почувствовала жар его кожи, контрастирующий с прохладой в спальне.
Мир вокруг перестал существовать. Одной рукой он задрал её подол, разрывая тонкие трусики, обнажая лоно, уже влажное от его доминирования. Элиана всхлипнула, слëзы катились по щекам, но тело предавало – клитор набух, вагина сочилась соком. Виктор не церемонился: большим пальцем он грубо растянул её губы, втирая головку члена в мокрую щель.
— Нет, милорд, умоляю! – закричала она, но он с силой вонзился в неё одним толчком, пробивая сопротивление узкой дырочки.
Его член заполнил её полностью, растягивая стенки влагалища до боли, смешанной с безумным удовольствием.
— Аааах! – вырвался стон из её губ, когда он начал долбить её, прижимая к стене бёдрами.
Каждый удар был как молот – грубый, беспощадный, его яйца шлëпали по её ягодицам, член врывался в глубь, терзая матку, смешиваясь лишь с ритмичными ударами сердец, сливающихся в один бешеный темп, и тихие, прерывистые вздохи, наполнявшие тяжёлый воздух спальни. Он завладел её руками, переплетая свои пальцы с её и прижимая их к стене, лишая последней опоры.
— Чувствуешь, как я трахаю тебя, Элиана? Твоë тело – моя собственность! – ревел он, ускоряя темп, его пот капал на её грудь.
Каждое его движение было наполнено осознанной властью. Он вёл её по самому краю, заставляя балансировать между изнеможением и неистовым желанием. В какой-то момент Элиане показалось, что она теряет связь с реальностью: комната поплыла перед глазами, а все звуки заглушил шум крови в ушах. Элиана цеплялась за еë плечи, ноги подгибались, но она держала её, впиваясь в бёдра. Страсть взорвалась в ней волной – боль перешла в экстаз, клитор тёрся о еë лобок, каждый толчок посылал искры по нервам.
— Да… о боже… милорд! – стонала она, забыв о стыде, её соки текли по ногам, смачивая пол.
Он кусал её губы, врываясь языком в рот, трахая её не только членом, но и всем телом.
— Кончай для меня! – приказал он, одной рукой спускаясь к её клитору, грубо толкая и крутя.
Элиана закрыла глаза, отдаваясь во власть этой тёмной стихии, понимая, что отныне её жизнь больше никогда не будет прежней.
Она выгнулась навстречу его ровному, неумолимому ритму, и с её губ сорвалось его имя — не как протест, а как признание его полной и окончательной победы. Волна оргазма накрыла Элиану – её вагина сжалась вокруг его члена, как тиски, тело затряслось в конвульсиях, она закричала, изливаясь соком, брызгая на его живот.
Виктория не остановилась, долбя её сквозь оргазм, еë член набух ещё больше.
— Теперь моя очередь, – прорычал он, впиваясь в её плечо зубами. Несколько яростных толчков – и он взорвался, заливая её матку горячей спермой, струя за струёй, вытекающей по бёдрам. Он держал её прижатой к стене, пока последняя капля не вытекла, тяжело дыша. — Ты моя навсегда, Элиана.
Она обмякла в его руках, тело всё ещё трепетало от послевкусия, а в глазах блестел новый, покорный огонь. В этой тишине замка, за закрытыми дверями, он разрушил её прежний мир до основания, чтобы на его руинах воздвигнуть нечто новое, принадлежащее только ему одному. А потом всё закончилось так же внезапно, как началось. Виктория отступила, тяжело дыша.
Элиана сползла по стене на пол, обхватив себя руками. Она не плакала — слёзы будто высохли, оставив после себя лишь пустоту. В ушах звенело, а в груди образовалась такая тяжесть, что было трудно дышать. Лунный свет упал на её ладонь — на ней лежал крошечный осколок стекла от вазы, разбившейся во время… всего этого. Она машинально сжала его в кулаке, чувствуя, как острая кромка впивается в кожу, но даже эта боль не могла сравниться с тем, что творилось внутри. Виктор замер, глядя на неё. Что‑то дрогнуло в его лице — будто сквозь броню жёсткости пробился проблеск осознания. Она открыла рот, словно хотела что‑то сказать, но вместо этого резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Звук этот эхом разнёсся по комнате, будто став финальным аккордом кошмара. В ушах всё ещё стоял звук захлопнувшейся двери, а в памяти — лицо Виктории: жёсткое, чужое, незнакомое. Кулон, подаренный ею всего несколько часов назад, холодил кожу под платьем. Она машинально коснулась его, будто ища опору, но вместо утешения почувствовала лишь горький контраст.