Отец провёл их внутрь. В доме пахло сухими травами и свежим хлебом. Мать Элианы сидела в кресле у окна, закутавшись в плед, бледная, с запавшими глазами, но при виде дочери её губы дрогнули в улыбке, а глаза вспыхнули, и она попыталась встать.
— Мама! — Элиана бросилась к ней, опустилась на колени, взяла её руки в свои. — Не надо вставать, сиди спокойно.
— Моя девочка, — голос матери дрожал. —Наконец‑то. Ты такая… такая красивая. И сильная. Я вижу это.
— Просто я наконец нашла своё место, — Элиана улыбнулась, смахивая слёзы. — И поняла, что могу быть полезной. Не только здесь, но и там, в замке.
Мать слабо сжала её пальцы и погладила по щеке:
— Значит, там, в замке, ты… счастлива?
— Да, мама, — Элиана искренне улыбнулась, смахивая слезу. — Потому что теперь могу помогать тем, кто мне дорог. И быть рядом с теми, кому я нужна. Я нашла своё место. Но я так скучала по вам.
Из дорожного мешка она достала свёрток, который дала Маргарет.
— Мама, — тихо сказала она, раскладывая травы и мази на столике у кровати, — это тебе. От Маргарет, старшей служанки. Она говорит, что эти травы помогут тебе поправиться. И ещё она просила передать: я в надёжных руках.
— Передай ей мою благодарность, — мать слабо улыбнулась. — И скажи, что я молюсь за вас обоих — за тебя и за этого лорда Виктора.
— Обязательно передам, — Элиана поцеловала мать в лоб. — А теперь отдыхай. Я здесь, и я никуда не уйду… пока не увижу, что ты совсем здорова.
Гилберт остался в дверях, наблюдая за этой сценой. Отец Элианы подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Ты хороший друг, — тихо сказал он. — Но она должна сделать свой выбор сама. Мы не будем вмешиваться.
Гилберт кивнул, понимая, что спорить бесполезно.
— Я помогу чем смогу, — только и ответил он.
Позже, когда Элиана помогала матери выпить отвар, Гилберт вышел во двор поговорить с отцом девушки.
— Я могу остаться здесь, — предложил он. — Помогу с хозяйством, пока она ухаживает за матерью. Или, если нужно, провожу их обратно в замок.
Отец Элианы покачал головой:
— Ты добрый парень, Гилберт, и сердце у тебя верное. Но решение Элианы — это её решение. Мы не станем подталкивать её ни к побегу, ни к покорности. Она должна понять, где её место, без нашей помощи.
— Понимаю, — Гилберт сжал кулаки, но спорить не стал. — Просто хочу, чтобы она была в безопасности.
— Безопасность — это не стены замка и не меч стражника, — мягко ответил отец Элианы. — Это уверенность в своём выборе. Пусть она её обретёт.
Когда мать уснула, Элиана вышла во двор.
Воздух был наполнен ароматом цветущей сирени, где‑то вдалеке мычали коровы, возвращаясь с пастбища. К ней подошёл отец.
— Ты изменилась, — заметил он, внимательно глядя на дочь. — В глазах больше нет страха. И осанка другая — прямая, гордая.
Элиана улыбнулась и расправила плечи:
— Я и чувствую себя иначе, папа. Раньше я думала, что моя судьба — это цепь случайностей: ты продал меня Маркусу, тот перепродал Виктору… Я была пешкой. Но теперь я понимаю: даже в самых жёстких обстоятельствах можно найти свой путь. И сделать выбор.
Отец кивнул, положил руку ей на плечо:
— Это мудрые слова, дочь. И я рад, что ты их поняла не через боль и потери, а через обретение опоры. Кто он, этот Виктор? Действительно ли он достоин твоего доверия?
Элиана задумалась, подбирая слова:
— Он не идеален, — призналась она. — Он привык командовать, привык видеть в людях инструменты для своих целей. Но он меняется. После истории с Изабеллой он открыто признал, что ошибался насчёт меня. Он поверил мне, когда всё выглядело против меня. И он не просто отпустил меня к маме — он позаботился о моей безопасности. Отправил Гарольда и стражников, потребовал ежедневных вестей… Не как надсмотрщик, а как человек, которому не всё равно.
— Значит, он учится видеть в тебе личность, — задумчиво произнёс отец. — Это хороший знак.
— Да, — Элиана кивнула. — И я хочу помочь ему стать лучше. Не ради выгоды, не ради привилегий — а потому что вижу в нём потенциал. Он может стать не просто сильным лордом, а справедливым правителем. И я… я хочу быть рядом, когда это произойдёт.
Отец улыбнулся и слегка сжал её плечо:
— Твоя мать говорила, что у тебя большое сердце. Теперь я вижу, что оно ещё и мудрое. Ты не просто следуешь за чувствами — ты взвешиваешь, решаешь, выбираешь осознанно. Это редкость.
— Спасибо, папа, — Элиана прижалась к его плечу. — Твои слова много для меня значат.
В этот момент из дома донёсся слабый голос матери:
— Элиана? Ты ещё здесь?
— Иду, мама! — Элиана обернулась к отцу. — Я на минутку.
Она вернулась в дом, села у кровати. Мать приподнялась на локтях, вглядываясь в лицо дочери.
— Расскажи мне о нём, — тихо попросила она. — О лорде Викторе. Каким он стал?
Элиана задумалась, вспоминая последние дни. Перед глазами всплыли сцены: Виктория, изучающая карту владений; Виктория, внимательно слушающая её доводы; Виктория, которая поверила ей вопреки уликам; Виктория у ворот замка — строгая, но с теплом в глазах.
— Он… стал другим, — начала она медленно. — Раньше видел во мне лишь инструмент для своих планов. А теперь прислушивается ко мне. Доверяет. Защищает не как вещь, а как союзника. Он даже признал, что я помогла ему увидеть ситуацию иначе — не только глазами лорда, но и глазами человека, который заботится о людях.
— Союзника, — повторила мать задумчиво. — Это хорошее слово. А ты? Ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним?
Элиана вспомнила утренний разговор с Маргарет, её слова о том, что Виктория изменилась. Вспомнила твёрдое решение Виктории отправить с ней охрану, еë условие о ежедневных вестниках — не как способ контроля, а как проявление заботы.
— Да, мама, — сказала она наконец. — Я чувствую себя в безопасности. И не только потому, что рядом стражники. Потому что я знаю: он не предаст. Он борется не только за свои интересы — за всех нас. За справедливость. За будущее, в котором не будет места интригам Изабеллы и жестокости Филиппа.
Мать улыбнулась, её рука легла на руку Элианы:
— Значит, небеса услышали мои молитвы. Я так боялась, что ты окажешься заперта в золотой клетке…
— Клетка была, — призналась Элиана. — Но теперь я вижу дверь. И могу выйти, когда захочу. Но я остаюсь не из‑за двери, а из‑за того, что за ней. Из‑за людей, которым нужна моя помощь. Из‑за Виктора, который учится быть лучше. И из‑за вас, — она сжала мамину руку. — Потому что теперь я могу быть рядом и там, и здесь.
— Ты выросла, дочь моя, — голос матери дрогнул. — Стала мудрее и сильнее. И сердце твоё осталось добрым. Это редкий дар. Береги его.
— Буду беречь, — пообещала Элиана. — И буду стараться, чтобы этот дар приносил пользу.
За окном догорал закат, окрашивая крыши домов в розовые и золотые тона. Где‑то в замке, за много миль отсюда, Виктория, возможно, как раз получила первое послание от Гарольда. И знала, что Элиана добралась благополучно. А здесь, в родном доме, рядом с семьёй, она впервые за долгое время почувствовала себя по‑настоящему цельной.
Глава 41
На следующий день после отъезда Элианы расследование, начатое Викторией, всё ещё топталось на месте. Она сидела в кабинете, в который раз перечитывая оба письма — поддельное и оригинал записки Гилберта.
Почерк был похож, но что‑то в формулировках настораживало. В дверь постучали. Вошёл отец Бернард — седовласый деревенский священник с проницательным взглядом. В руках он держал потрёпанную книгу молитв.
— Милорд, — склонил голову отец Бернард, — я слышал о случившемся. И пришёл не как служитель церкви, а как человек, видевший много лжи и правды за свои годы.
Виктория подняла глаза:
— Вы что‑то знаете?
— Не напрямую, — священник сел напротив. — Но я помню Элиану ещё девочкой — она росла в нашей деревне. Скромная, добрая, никогда не лгала даже в мелочах. И сейчас… я не верю, что она могла так поступить. А ещё я знаю, что леди Изабелла не раз высказывалась против неё.