Виктория осталась одна. Она подошла к окну и посмотрела на звёзды. Впервые за долгое время она почувствовала не только гнев, но и что‑то ещё — ответственность не за замок и земли, а за людей. За тех, кто доверился ей.
За Элиану, которая научила еë видеть в них не подданных, а близких.
“Отец был неправ, — подумала она с тихой уверенностью. — Настоящая сила — не в том, чтобы подавлять. Она — в том, чтобы объединять. И сегодня я докажу это не словами, а делом”.
***
Ночь тянулась медленно. В замке почти никто не спал: стражники на стенах перешёптывались, проверяя оружие, слуги сновали по коридорам, доставляя припасы и тёплые одеяла, а в кухне не гас огонь — повар готовил сытный завтрак для тех, кто встанет на защиту утром. Элиана не могла уснуть. Она сидела у окна, прислушиваясь к каждому шороху. В голове крутились мысли: о деревне, о родителях, о Томасе, который теперь спал в соседней комнате, укрытый тёплым одеялом. В дверь снова постучали — на этот раз тихо, почти робко. Элиана вздрогнула и обернулась.
— Войдите, — тихо сказала она.
На пороге стоял Томас. В ночной рубашке, с растрёпанными волосами и сонными глазами, он теребил край ткани.
— Элиана… — прошептал он. — Мне приснился страшный сон. Будто они снова пришли за мной.
Она тут же поднялась, подошла к нему и присела на корточки:
— Всё хорошо, — она обняла его. — Ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет.
— А если они вернутся? — мальчик поднял на неё глаза, полные тревоги.
— Тогда мы их остановим, — твёрдо сказала Элиана. — Мы все вместе. Лорд Виктор, Гарольд, Маргарет, отец Бернард… и я. Мы защитим всех.
— Правда? — в голосе Томаса прозвучала робкая надежда.
— Конечно, — она улыбнулась и погладила его по голове. — Давай я провожу тебя обратно в постель, а потом расскажу одну историю. Про храбрых рыцарей и волшебную долину, где всегда светит солнце.
Томас кивнул и взял её за руку. Они пошли по тёмному коридору, освещённому лишь редкими факелами. Элиана чувствовала, как дрожат пальцы брата, и крепче сжала их.
— Знаешь, — тихо сказала она, укладывая его в постель и укрывая одеялом, — иногда страх — это не слабость. Это значит, что ты понимаешь, что на кону. Но когда рядом те, кто тебя любит, страх становится меньше. Потому что ты не один.
— Как сейчас? — спросил Томас.
— Да, — улыбнулась Элиана. — Как сейчас. Спи. А утром я приду к тебе, и мы вместе посмотрим, как солнце встаёт над лесом.
Мальчик закрыл глаза, дыхание стало ровным. Элиана ещё немного посидела рядом, потом поправила одеяло и тихо вышла. Элиана вышла из комнаты Томаса и остановилась в коридоре, прислушиваясь к ночным звукам замка. Где‑то внизу стучали сапоги стражников, доносился приглушённый гул голосов — люди готовились к рассвету, к неизбежной схватке. Она направилась к лестнице, ведущей на крепостную стену. Воздух был холодным и влажным, предрассветный туман окутывал башни, делая их очертания размытыми и призрачными. На стене уже стояли несколько стражников.
Один из них, пожилой мужчина с седыми усами, кивнул ей:
— Миледи. Не спится?
— Как и вам, — улыбнулась Элиана. — Что видно?
— Пока тихо, — он вгляделся в даль. — Но что‑то мне подсказывает: недолго осталось. Чувствуется в воздухе… напряжение, будто перед грозой.
Элиана подошла к парапету и всмотрелась в темноту. Где‑то там, за лесом, затаился враг.
Она вспомнила слова Маргарет:
“Ваша мудрость и доброта помогут нам победить”.
Доброта… Можно ли победить жестокость добротой? Или сейчас время для твёрдости, для решительных действий? За её спиной раздались шаги. Она обернулась — это была Виктория. Она была в мужских доспехах, поверх которых накинут плащ. В свете факела еë лицо казалось ещё более суровым, но в глазах читалась усталость.
— Не спите, милорд? — тихо спросила Элиана.
— Как и вы, — она встала рядом. — Не могу. Всё думаю о том, что сказал мой отец… о силе и слабости. Вы заставили меня усомниться в его словах.
— И что теперь? — Элиана посмотрела на него.
— Теперь я понимаю, что сила — в людях, которые рядом, — Виктория повернулась к ней. — В тех, кто верит в меня. В вас, Элиана. Вы показали мне, что доверие — не слабость, а опора.
— А вы показали мне, что власть может быть справедливой, — она слегка коснулась еë руки. — И что лорд может быть не только правителем, но и защитником.
Виктория улыбнулась — впервые за долгое время искренне, без напряжения:
— Спасибо, Элиана. Ваши слова дают мне силы.
— Милорд, — раздался голос Гарольда. Он подошёл к парапету, держа в руках шлем. — Разведчики вернулись. Они видели факелы в лесу — не меньше двух десятков. И слышали ржание лошадей. Похоже, Филипп собрал силы и готовится к атаке.
Виктория выпрямилась, лицо снова стало жёстким:
— Сколько у нас времени?
— К рассвету будут здесь, — ответил Гарольд. — Они ждут первых лучей солнца, чтобы начать штурм.
— Значит, у нас есть час, — Виктория повернулась к Элиане. — Вы должны уйти в убежище вместе с Томасом и остальными. Это приказ.
— Я не оставлю вас, — твёрдо сказала Элиана. — Я нужна здесь. Я знаю эти места, я могу помочь с координацией.
— Это опасно, — предупредила Виктория.
— Так же опасно, как и для всех остальных, — она подняла голову. — Если вы рискуете, то и я имею право быть рядом. К тому же, кто ещё подскажет, где лучше разместить лучников?
Виктория помолчала, потом кивнула:
— Хорошо. Но оставайтесь позади основных сил. Гарольд, проследи за этим.
— Слушаюсь, милорд.
Элиана и Виктория стояли рядом на крепостной стене, вглядываясь в горизонт.
Предрассветный туман медленно рассеивался, цепляясь за зубцы парапета, словно не желая уступать место новому дню.
Воздух был холодным и острым, как обнажённый клинок, но в нём уже чувствовалось приближение рассвета — дня, который мог изменить всё. Виктория молча посмотрела на Элиану. Её лицо было бледным, но решительным, а глаза, устремлённые вдаль, казались почти серебристыми в свете занимающейся зари.
Она поправила прядь волос, выбившуюся из‑под капюшона, и глубоко вздохнула, словно готовясь к прыжку в неизвестность.
Ветер, холодный и порывистый, трепал края её плаща, пытался запутать волосы, но она не обращала внимания.
— Вы всё ещё можете уйти в убежище, — тихо произнесла Виктория, не отрывая взгляда от линии леса, где вот‑вот должны были появиться первые отряды Филиппа. — Это мой бой. Моя ответственность.
Элиана покачала головой:
— Нет, милорд. Это наш бой. И наша ответственность — перед людьми, которые доверились нам. Я знаю эти леса, эти тропы. Я могу помочь. К тому же… — она на мгновение замолчала и повернулась к ней, — вы сами сказали: сила — в тех, кто рядом. Так позвольте мне быть рядом.
Виктория улыбнулась — не жёсткой усмешкой правителя, а тёплой, почти благодарной улыбкой.
Она слегка коснулась её руки, и в этом коротком жесте было больше доверия, чем в любых словах:
— Спасибо, Элиана.
Они снова обернулись к горизонту. Первые лучи солнца окрасили верхушки деревьев в золотистый цвет, а туман у подножия холмов заиграл розовыми и сиреневыми оттенками.
Где‑то внизу, во дворе замка, раздавались приглушённые команды Гарольда, лязг оружия, топот сапог — люди занимали свои позиции. Элиана уловила запах железа от доспехов, доносившийся снизу, и едва заметный аромат свежего хлеба из замковой кухни — кто‑то пёк для защитников сытный завтрак перед битвой.
— Смотрите, — тихо сказала Элиана, указывая вдаль. — Рассвет. Он всегда приносит надежду. Даже когда кажется, что тьма вот‑вот поглотит всё вокруг.
Виктория проследила за её взглядом.
Вдалеке, на опушке леса, мелькнули первые факелы — не мерцание костров путников, а ровный, зловещий свет вражеского войска.
Среди деревьев зашевелились тёмные силуэты, послышался отдалённый стук копыт и лязг металла.
— Да, — кивнула она. — Рассвет приносит надежду. Но ещё он приносит бой. И мы встретим его вместе.