Молодая женщина в простом платье перевязывала руку солдату, одновременно указывая лучникам новую цель.
— Они… помогают друг другу, — пробормотал Филипп, и впервые в его голосе прозвучало недоумение. — Даже в бою…
Кто‑то крикнул:
— Отступаем! Отступаем к основным силам!
Филипп обернулся: его люди отходили, неся раненых. На стене защитники перестраивались, готовясь к новой атаке.
Элиана, в светлом плаще, стояла у парапета и отдавала распоряжения — её голос, хоть и негромкий, был слышен даже здесь. Рядом с ней Гарольд проверял готовность лучников, а отец Бернард благословлял воинов перед следующей атакой. Барон сжал кулаки. Он понимал: что‑то пошло не так. Его тактика запугивания и численного превосходства не сработала. Эти люди не просто защищали замок — они защищали друг друга. И в этом была их сила.
В этот момент к Филиппу подбежал запыхавшийся гонец:
— Милорд! Разведчики доложили: наши фуражиры попали в засаду у восточной дороги. Неизвестные напали из леса, перебили половину отряда и угнали лошадей с припасами. Похоже, это люди Виктора.
Филипп побледнел. Ещё одна неудача. Его планы рушились один за другим.
— Отходим, — глухо приказал Филипп. — Перегруппируемся и найдём их слабое место. Но запомните: они держатся не из‑за Виктора. Они держатся друг за друга. И это… опасно.
Он в последний раз взглянул на замок, где на стене мелькнула фигура в светлых одеждах — Элиана, указывающая лучникам новую цель. Рядом с ней стоял Гарольд, что‑то объясняя, а отец Бернард благословлял воинов. Филипп стиснул зубы и направился к своему коню. В его глазах горела не только злость, но и тревога: впервые он осознал, что может проиграть не из‑за тактики, а из‑за чего‑то более сильного — единства тех, кого он считал просто слугами и крестьянами.
— Подготовьте лагерь, — бросил он Реймонду. — Завтра мы попробуем ещё раз. Но на этот раз… на этот раз я найду их слабое звено. Они не могут быть настолько едины. Не могут.
С этими словами он вскочил в седло и поехал прочь, не замечая, как его плащ зацепился за обломок копья, торчащий из земли, и оторвался, оставшись лежать в грязи у подножия холма — словно символ его уязвлённой гордости. По дороге к лагерю Филипп заметил ещё одну деталь: на стенах замка женщины и дети помогали переносить стрелы, подавать воду воинам, а старики с вилами стояли рядом с солдатами, готовые вступить в бой.
Даже маленький мальчик лет десяти, взобравшись на ящик, кричал:
— Не бойтесь! Мы победим! — и махал рукой защитникам.
“Они все заодно, — с горечью подумал Филипп. — Каждый готов помочь другому. И пока они так держатся, мы не сможем их сломить”.
Эта мысль жгла его сильнее, чем царапина на наплечнике. Впервые за долгие годы барон Филипп почувствовал не просто досаду, а настоящий страх — страх перед силой, которую нельзя купить золотом или запугать угрозами.
— Милорд, — подал голос Реймонд, — что теперь? Мы отступаем?
Филипп сжал рукоять меча. В его глазах горела холодная ярость.
— Нет. Мы нанесём удар там, где они не ждут. Лорд Виктор отпустил леди Элиану к родным — значит, она вернётся. Перехватите её на дороге. Убейте охрану, а её… доставьте живой. Она — ключ к его слабости.
***
Через полчаса во двор внесли ещё нескольких раненых. Среди них был молодой лучник, тот самый, что утром спрашивал Гарольда о боевых приёмах. Его рука была рассечена мечом, кровь сочилась сквозь импровизированную повязку.
— Сюда, быстро! — крикнула Матильда, старшая служанка, помогавшая в лазарете. Она ловко подхватила раненого под плечи, уложила на скамью. — Отойдите, миледи, здесь я справляюсь. Вы ничего не смыслите в этом!
Элиана отступила на шаг, но не ушла. Она молча наблюдала, как Матильда торопливо разматывает бинт, слишком туго затягивая повязку. Лучник поморщился от боли.
— Погодите, — мягко сказала Элиана. — Вы делаете ему больно. Дайте я покажу, как надо.
Матильда вскинула голову, готовая огрызнуться, но что‑то в голосе Элианы остановило её. Та присела рядом, осторожно ослабила повязку, промокнула кровь чистой тканью.
— Смотрите, — тихо объяснила она. — Сначала обработайте края раны мазью, вот так, лёгкими движениями. Потом накладывайте бинт — не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение, но и не слабо, иначе соскользнёт. И обязательно поддерживайте руку, чтобы не дёргалась.
Она продемонстрировала, как зафиксировать повязку восьмёркой, чтобы она держалась даже при движении.
Матильда следила за каждым её движением, сначала настороженно, потом с растущим интересом.
— А ты… действительно умеешь, — признала она наконец. — Я думала, ты просто благородная дама, которая хочет покрасоваться.
— Я выросла в деревне, — улыбнулась Элиана. — Моя мать была целительницей. Она научила меня всему, что знала.
— Тогда… может, я помогу? — Матильда смущённо поправила выбившуюся прядь. — Покажи, что ещё нужно сделать.
— Конечно, — кивнула Элиана. — Сначала перевяжем этого парня, а потом займёмся тем, что у колодца. Там ещё трое ждут помощи.
Матильда кивнула и принялась готовить мазь и бинты, уже не споря, а слушаясь советов Элианы.
***
Через несколько часов экипаж Элианы въехал в родную деревню. Воздух здесь был другим — пахло землёй, дымом из труб и свежеиспечённым хлебом. Она вышла у своего дома и увидела мать, стоявшую на крыльце с улыбкой на лице, а рядом с ней — отца. Отец Элианы, седовласый мужчина с суровой, но доброй линией рта, шагнул вперёд. Последние месяцы он оправлялся от болезни, и хотя выглядел ещё ослабленным, в глазах его горела прежняя решимость.
— Элиана! — голос отца дрогнул от радости. — Как же вовремя ты приехала!
— Папа… — Элиана бросилась к нему и обняла так крепко, как не обнимала уже давно. — Я так рада видеть вас обоих в добром здравии.
Они вошли в дом, поговорили о деревне, о Томасе, о подготовке к обороне. Отец внимательно слушал рассказ Элианы о планах Виктории, кивал, время от времени задавал уточняющие вопросы.
— Значит, Виктор решил дать отпор Филиппу? — задумчиво произнёс он. — И ты будешь рядом с ним?
— Буду, — твёрдо ответила Элиана. — Я знаю эти земли лучше многих. Мои знания помогут лорду Виктору защитить и замок, и деревню.
— Ты выросла, дочь моя, — отец положил руку ей на плечо. — Когда‑то ты была просто целительницей, помогавшей соседям. А теперь ты стоишь рядом с лордом, планируешь оборону, берёшь на себя ответственность за судьбы людей. Я горжусь тобой.
Элиана уже собиралась прощаться, когда заметила у калитки знакомую фигуру.
Гилберт стоял, опëршись на забор, и смотрел на неё. В его глазах читалась та же тихая грусть, что и всегда. Когда Элиана вышла во двор, он выпрямился и сделал шаг навстречу.
— Ты вернулась… — произнёс он, и голос его чуть дрогнул. — Может, теперь ты поймёшь, что твоё место здесь? С теми, кто знал тебя с детства, кто любит тебя просто за то, что ты есть…
Элиана остановилась перед ним, её лицо смягчилось, но взгляд остался твёрдым. Она вспомнила годы дружбы, его молчаливую поддержку, все те моменты, когда Гилберт был рядом, не требуя ничего взамен.
— Моё место там, где я нужна, — мягко ответила она. — И сейчас я нужна Виктору. Он ведёт людей в бой, а я должна быть рядом — помогать, поддерживать, использовать всё, что знаю о наших землях, чтобы защитить их. Прости, Гилберт, но моё сердце принадлежит ему.
Гилберт опустил голову, сжал кулаки, пытаясь скрыть боль. Несколько мгновений он молчал, затем поднял глаза — в них читалась искренняя, беззаветная любовь.
— Я всегда буду любить тебя, — тихо сказал он. — Что бы ни случилось, где бы ты ни была. Будь счастлива, Элиана.
Она коснулась его руки на мгновение:
— Спасибо тебе, Гилберт. За всё, что было. За дружбу, за верность, за то, что всегда был рядом. Пусть Господь хранит тебя.
Отец Элианы подошёл ближе, положил руку на плечо Гилберта:
— Ты хороший человек, Гилберт, — сказал он спокойно и твёрдо. — И я знаю, что ты желаешь моей дочери только добра. Но она сделала свой выбор. И мы должны его уважать.