Новобранцы, вчера ещё дрожавшие от страха, теперь стояли плечом к плечу с ветеранами. Страх не исчез полностью, но он отступил перед чувством общей цели. Один из молодых солдат, тот самый лучник, с которым говорил отец Бернард, натянул тетиву.
Руки всё ещё дрожали, но он вспомнил слова священника:
— Ты не один.
Оглянулся на товарищей рядом, глубоко вдохнул — и выпустил стрелу. Она попала точно в цель. Парень улыбнулся и приготовился к следующему выстрелу.
Стрела вонзилась в плечо юноши‑лучника как раз в тот момент, когда он натягивал тетиву. Он вскрикнул, выронил лук, но его место тут же занял другой воин. Товарищи подхватили раненого и понесли прочь от стены — к лазарету у южной башни.
— Держим строй! — крикнул Гарольд, отбивая очередной натиск. — Не отступать!
Раненого лучника уносили вниз. Его лицо было бледным, рубашка пропиталась кровью. Где‑то рядом звенела сталь, гремели катапульты, а крики воинов сливались в единый гул.
Элиана резко выпрямилась, услышав крик:
— Срочно нужна помощь у южной арки!
Она бросилась туда — и замерла на мгновение. На тюфяке лежал воин с глубокой раной в боку. Его лицо было смертельно бледным, дыхание прерывистым, рубашка пропиталась кровью.
— Матильда, горячую воду и чистые тряпки — быстро! — голос Элианы звучал твёрдо, без тени паники. — Марта, мазь с мёдом и ромашкой, иглу с шёлковой нитью. Маргарет, держи его руку — нужно, чтобы кто‑то поддерживал.
Она опустилась на колени рядом с раненым, быстро оценила состояние:
— Рана глубокая, но не задеты жизненно важные органы. Кровотечение сильное, но не фонтанирующее. Успеем.
Движения Элианы стали чёткими и выверенными. Она промыла рану тёплой водой, аккуратно промокнула края чистой тканью, нанесла слой мази.
— Так, — бормотала она, — теперь зашивать… стежок за стежком, ровно, без натяжения…
Матильда, стоявшая рядом с тазом горячей воды, затаила дыхание. Её глаза расширились, когда Элиана сделала первый аккуратный стежок.
— Вы… вы точно учились у целителей? — прошептала женщина. — Я никогда не видела, чтобы так ровно и аккуратно зашивали.
— У матери, — коротко ответила Элиана, не отрываясь от работы. Её пальцы ловко управлялись с иглой. — Она говорила: “Рану можно зашить грубо, но душу нужно лечить нежно”.
Маргарет, поддерживавшая раненого, тихо добавила:
— Мудрые слова. И верные. Вижу, ты усвоила урок.
Элиана сделала последний стежок, закрепила нить и аккуратно обрезала её.
Затем наложила повязку, смоченную в отваре зверобоя.
— Теперь главное — не дать развиться воспалению, — сказала она. — Марта, напои его отваром тысячелистника — он поможет остановить внутреннее кровотечение. Матильда, принеси одеяло — его знобит.
Раненый слабо пошевелился, приоткрыл глаза.
— Спасибо… — выдохнул он.
— Отдыхай, — мягко сказала Элиана. — Ты в надёжных руках. Мы не дадим тебе пропасть.
Она поднялась, вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони и окинула взглядом лазарет. В дальнем углу Анита раздавала раненым отвар зверобоя, Лиза развешивала свежевыстиранные бинты у костра, Тимош подносил воду тем, кто не мог подняться.
— Идёмте, — повернулась Элиана к Матильде и Маргарет. — Там ещё ждут нашей помощи.
***
На стене Элиана руководила подачей стрел и воды для лучников. Рядом с ней Маргарет и Матильда перевязывали первых раненых, которые уже начали спускаться со стен.
— Матильда, — сказала Элиана, — принеси ещё бинтов из лазарета. И скажи отцу Бернарду, что нам нужны люди для переноски раненых.
— Да, миледи, — женщина кивнула и побежала вниз по лестнице.
Маргарет, накладывая повязку на руку раненого солдата, ободряюще улыбнулась ему:
— Всё будет хорошо, Джон. Ты отлично сражался. Отдыхай теперь — другие продолжат твоё дело.
— Спасибо, госпожа, — прошептал солдат. — Я… я думал, что не справлюсь. Но когда увидел, как все держатся вместе…
— Вот именно, — перебила его Маргарет. — Мы вместе. И победим вместе.
***
В центре сражения Виктория умело руководила войсками. Она не просто отдавала приказы — она была среди своих людей, вдохновляла их личным примером.
Когда группа врагов прорвалась к воротам, именно Виктория возглавила контратаку и отбросила их назад.
Филипп, видя это, скрипнул зубами:
— Как он может так воодушевлять этих ничтожеств? — прошипел он своему помощнику. — Где же их страх? Где паника?
— Милорд, — осторожно заметил помощник, — возможно, мы недооценили их единство…
— Молчать! — рявкнул Филипп. — Продолжать атаку! Они не могут держаться вечно!
Но защитники замка держались. Каждый знал, за что сражается: за свой дом, за семью, за тех, кто верил в него.
***
Отец Бернард, несмотря на опасность, спустился со стены и теперь ходил между ранеными, благословляя их, утешая, подбадривая.
— Держись, сын мой, — говорил он пожилому крестьянину, получившему ранение в ногу. — Ты храбро сражался. Господь видит твою жертву.
— Отец, — прошептал тот, — я просто защищал свой дом…
— И именно поэтому ты — настоящий герой, — улыбнулся священник.
Он поднялся и посмотрел на поле боя.
Несмотря на натиск врага, линия обороны держалась. Люди Виктории сражались не за награды и не из страха — они сражались за тех, кого любили.
***
Солнце уже стояло высоко в небе, когда Филипп, увидев, что его войска снова не могут прорвать оборону, дал сигнал к отступлению.
— Отходим! — проревел он. — Сегодня они опять выиграли, но это только начало!
Войска Филиппа начали отступать, унося раненых. Сам барон бросил последний злобный взгляд на Викторию и развернул коня. Виктория опустила меч. Она знала, что это лишь вторая битва, но она показала главное: единство и вера сильнее ненависти и жестокости. Она подъехала к воротам, где еë ждали Элиана, отец Бернард и остальные.
— Мы сделали это, — сказала она тихо. — Благодаря каждому из вас.
Элиана улыбнулась:
— Благодаря нашему единству, милорд.
Отец Бернард поднял руки:
— Возблагодарим Господа за дарованную нам победу! И помолимся за тех, кто пострадал в этом бою.
Люди опустились на колени прямо там, на поле битвы, среди следов сражения. Они благодарили за спасение, молились за раненых и обещали друг другу стоять плечом к плечу до конца. Виктория посмотрела на своих людей — на крестьян и солдат, на слуг и рыцарей, на женщин и стариков, помогавших в обороне. Впервые в жизни она по‑настоящему поняла значение слова “семья”.
— Мы победим, — произнесла она вслух. — Потому что мы вместе.
И над замком, только что пережившим битву, разливался звон колоколов — не набат, а торжественный гимн единства и надежды.
***
Усталость навалилась внезапно — руки дрожали, спина не разгибалась, перед глазами плыли красные круги. Элиана опëрлась о стену лазарета, глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Где‑то вдали ещё слышались крики и лязг оружия, но здесь, у южной стены, царило непривычное затишье.
— Миледи, — голос Гарольда прозвучал неожиданно.
Она подняла глаза. Командир выглядел измождённым: доспехи в саже и крови, лицо в потëках грязи, но взгляд оставался твёрдым.
— Лорд Виктор просил передать, — продолжил Гарольд, — что вы совершили чудо. Раненые, которые ещё утром едва дышали, теперь готовы снова встать в строй. Он гордится вами.
Элиана почувствовала, как усталость отступает перед теплом этих слов. Она окинула взглядом лазарет: Марта тихо напевала раненому воину, поправляя одеяло;
Матильда аккуратно поправляла повязку на руке лучника, что‑то шептала ему — юноша улыбнулся в ответ; Лиза развешивала свежевыстиранные бинты у догорающего костра; Тимош, весь в веснушках и саже, подавал кружку воды пожилому крестьянину.
— Мы всё это сделали вместе, — тихо сказала Элиана, и её голос, поначалу слабый, окреп с каждым словом. — Каждый внёс свой вклад: кто‑то стирал бинты, кто‑то готовил отвары, кто‑то держал за руку, когда было больно. И пока мы так едины, нас не сломить.